пост недели от НИКОЛАСА: Египетский филиал Гринготтса всегда немного напоминал Николасу гробницу-пирамиду: наверху бессмысленная пустота мраморных холлов, расчерченных строгими линиями дубовых конторок, а снизу — запутанные лабиринты хранилищ, в которых невозможно разобраться, если не знать наверняка, как гоблины египетского филиала когда-то договорились нумеровать свои сейфы. Чтобы добраться до самой сердцевины, до двери с элегантным и обманчиво простым замком, требовалась уверенность в каждом своем шаге и в каждом этапе путешествия, потому что с того мига, когда клиент, праздный посетитель или злоумышленник перешагивал порог филиала Гринготтса, он неизбежно начинал подчиняться его правилам…
#43 it's banshee cries - Derek [до 16.07]
#44 doomsday - Aiden [до 16.07]
#45 christmas tree - Ivet [до 18.07]
#46 death on the way - GM [до 14.07]
#47 an old manuscript - Odette [до 16.07]
#48 sports journeys - Wendy [до 15.07]
I магическая война // ГП // декабрь 81 - январь 82

Alluvio maris

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Alluvio maris » яркие флаги » KICKS & GIGGLES crossover


KICKS & GIGGLES crossover

Сообщений 31 страница 60 из 70

1

KICKS & GIGGLES, где к — это кроссовер, а г — это гейткип гёрлбосс гад блесс.


https://forumstatic.ru/files/0019/e7/0f/43746.jpg


0

31

abella; fear & hunger


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/314/768291.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/314/290753.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/314/742952.jpg

стук колёс был одним из первых сигналов отправления в Термину. чу-чух, чу-чух. несколько человек и каждый со своими целями. погружение в мысли прошло успешно, так же как и сновидения во время поездки. огромная луна и незнакомец на вершине башни. тогда, Оливия не уловила смысл, вложенный в таинственные слова о каком-то фестивале. знание пришло позже. во время попыток выжить. и одним из людей, которые не дали умереть учёной была девушка-механик по имени Абелла. крепкое телосложение, доброе сердце и стремление идти вперёд, несмотря на преграды. мы общались какое-то время сразу после произошедшего в Термине, но затем... письма стали реже приходить. последнее, что я от тебя слышала, так это то, что ты собиралась отправиться в космос. или участвовала в постройке чего-то вроде космического корабля? в тот момент мысли спутались и о том что стало с тобой оставалось только гадать: связана ли с этим твоя работа на Безымянный Союз Свободы или те существа добрались до тебя? надеюсь, что первое более вероятно. и надеюсь, что с тобой всё хорошо.


особых требований к стилю письма и скорости нет и если человек просто придёт на роль Абеллы и получится сыграть её взаимодействие с Оливией – это уже будет больше, чем надо. (к слову, на внешке в заявке Millie Clinton, но я не настаиваю и за любой похожий вариант).сама Хаас видит в Абелле одного из близких людей и чем-то рыжая напоминает Оливии пропавшую несколько лет назад сестру (знаниями о технике и умениями починки различных вещей и мягкостью характера в определённые моменты, for example). приходите, нас мало (пока что), но мы тут все equally moonscorched inside out  smalimg

пример поста;

Жизнь намеренно подбрасывает дрова в печь бесконечной рутины дней, чтобы не казалось, будто про тебя забыли. Хаас всё ещё помнит взгляды участников фестиваля Термины, пока они ехали в том злополучном поезде. Никто не ожидал, что девушка в инвалидном кресле будет хоть как-то полезна сама по себе. Она смутно помнит их образы, имена, занятия и хобби. Некоторые были более открыты, чем другие. Другие — напротив, держались поодаль. Она не знала к какой из групп себя отнести, только потому, что не была уверена, что дружба с ней будет кому-либо выгодна. В глазах некоторых она выглядела как балласт: скрип несмазанных колёс создавал много шума, а разговоры о науке не всем были ясны. Рыжеволосая девушка напоминала Оливии о её сестре. Как же было её имя... Абелла? Только в отличие от Рейлы Одри Хаас, у этой Абеллы не было столько везения. Как, впрочем, и у всех остальных участников, прибывших в Прехевиль. После пережитого возвращаться обратно не хотелось от слова "совсем". Страшно потерять способность ходить, страшнее — потерять способность мыслить; осознавать себя как человек.

Нельзя стать сильнее после пережитого в том городе. Это не было похоже на экскурсию. Всего пара дней прошло, но не покидало такое чувство, что девушка пережила курс выживания. Оливия Хаас не утратила доброту и мягкость, но научилась стрельбе. А её навыки ботаники очень пригодились в лечении ран. Однако, были случаи, когда приходилось использовать растения не по назначению. Чтобы отравлять тех... "существ". Ты убьёшь одного и это покажется кошмаром. Двух – и ничего не изменится. Она просто собиралась приехать и найти сестру. Не подписывалась на весь этот ужас. Колени бы болели, если бы ощущали хоть что-нибудь. Но руки помнят напряжение, когда приходилось подниматься по лестнице. Дрожь в плечах никуда не ушла, стоило опасности показаться на горизонте. Но бежать? Оливия не смогла бы. Один случайный камешек на дороге — падение с инвалидного кресла. Не говоря уже о мелких царапинах на лице и ладонях. Про переломы думать не хотелось. Пережитые инсульты и инвалидность были достаточным испытанием детства.

Небольшая толика покоя и умиротворения так или иначе была бы прервана год спустя... может, два? Перестаёшь считать время, когда в течение пары дней риск быть убитой составлял почти сто процентов. Письмо приходит утром, когда Оливия всё ещё не проснулась и не надела очки, крепко обнимая подушку. Кошмары не покидали её, но в последнее время не снится никакого очертания зловещей луны, загадочного человека на её фоне и башни, казалось, достигающей небес. Позавтракав, она решает проверить почтовый ящик и тут же вспоминает какая это морока — спускаться вниз. Лестница не была высокой, как и её дом, что не был богато обставлен. Родители были в отъезде уже год, но к этому Оливия постепенно привыкла, так же как и обходиться сама по себе. Жить было непросто, но самостоятельность была залогом успеха, если хочешь выжить в этом мире. Вопрос того что случилось с её сестрой не покидал Оливию с момента возвращения и даже во время её последующего лечения в течении нескольких лет. Психология, всё-таки, тонкая наука... но им нужно было побывать там же, где и она, чтобы понять, что это не "выдумки".

Справившись с назойливыми мыслями и долгим спуском по лестнице, девушка отдышалась и села в инвалидное кресло. Проехав к входной двери, она заметила лежащее на полу письмо. Превозмогая себя, учёной всё же удалось его поднять и прочитать. Её просила о встрече та девушка из поезда. Её звали Марина. Марина Домек. С религией у Хаас-старшей не было почти ничего общего, но она не отрицала, что подобная вещь имела своё место в мире. Это как отрицать положение спицы в колесе. Вроде и без неё колесо может продолжить свой ход, но выглядеть это будет... уродливо. В техническом плане. Эх, скажи Оливия это вслух, её сестра бы вступила с ней в спор по поводу техники, где старшая сестра бы оказалась загнана в угол количеством непонятной информации. Что ж, по крайней мере, она знает ботанические науки лучше и хоть чем-то может похвастаться. Что до письма...

Разговоры с Мариной возвращали ей рациональное мышление. Отвлекали в то время, когда казалось, будто сходишь с ума. Любопытная Домек умела вести разговор, чего не скажешь о той, кто читал это письмо сейчас и терялся в своих мыслях. Мисс Хаас не была охвачена паранойей и считала, что встреча поможет ей отвлечься, если будет время поделиться последними новостями и тем, что произошло спустя много лет. Кто знает, может, давняя знакомая знает то, что неизвестно нашей учёной?...

0

32

gabriel; christian mythology


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/382/552851.png

And the whole multitude of the people were praying without at the time of incense.
Гавриил долго не может выбрать место в своём саду, где посадить гвоздики. Он берёт маленький пакетик с семенами прямо рядом со стендом с жвачками на местной заправке. Необходимо хорошо освещённое место, но южное солнце жжётся по-своему. Гавриил выбирает слева от крыльца, подсыпает в землю торф и немного песка, поливает водой и накрывает шелестящей плёнкой.

Гавриил не обязан был уходить в мир смертных, но здесь солнце так приятно ложится на кожу, а грядки в саду поливаются каждое утро, после вкусного завтрака - он любит тосты с смородиновым вареньем и стакан апельсинового сока. Он продолжает выполнять свои обязанности, но по воскресеньям возвращается в маленький дом с большим садом и зажигает свет. Если Михаилу разрешили всё забыть и спрятаться ( потеряться ) среди смертных, то Гавриил от сделок уворачивается, себя не забывает и на два стула сразу садится.

На улицах беременные женщины в одиночку без мужей несут ещё не распакованные детские коляски. Кто из них некрещёнными умрет, Гавриил пока не знает. Улицы города от жары блестят очертаниями Назарета, Гавриил слышит как бренчат украшения на руках. Проститутка с заправки, которую уже не видели девять месяцев, завтра будет рожать мальчика с заячьей губой.

У Гавриила проблемы с честностью, потому что он постоянно видит её отсутствие, и в этом они с Люцифером похожи. Только в себе они её по-разному видят : Гавриил не умеет лгать, умеет недоговаривать ; Люцифер во лжи путается, потому что отправившись на поиски своей правды нашёл слишком много сорняков. Гавриил не позволяет им прорасти в своём саду.

Гвоздики не любят излишнего полива. Если почва заболоченная, это может привести к корневой гнили. Дерево душ прорастает сначала из маленького сорняка.
Гавриил наблюдает за Михаилом из далека. Они любят говорить, что вся история крутится вокруг двух братьев, но он тоже их брат. Не семья, но брат.


Я извиняюсь, но эта заявка писалась под час вот этого.

Играем на границах ( мозга ) смертного мира и всех прочих ; Михаил стал смертным и отправлен куда ему в таком случае положено. Люцифер совершенно некрипово за ним наблюдает, решив в этот раз вмешаться. Гавриил стоит и осуждающе смотрит перед тем как вмешаться. Где-то на фоне играет опенинг апокалипсиса, но пока не понятно, это трейлер или уже весь фильм.

Приходите думать и обсуждать. Персонаж пластичный и можете делать с ним, что хотите. Geaorge MacKay на фейсклейме, но это обсуждается очень легко ( мне просто понравились его выражения лица ). Я славный и не капризничаю, готов буду вас кормить и одевать, если понадобится. Посты так же в удобном вам ритме, потому что я медленно возвращаюсь на ролевые и пока свой собственный ещё не отыскал. По стилистике постов хотелось бы наверное что-то похожее на мой пример, но это старый текст, так что у самого может что-то уже поменялось.

пример поста;

О, а несчастных мы не замечали, они тут были. — нас тут было таких много и не видно.
Везде есть свои правила по выживанию — их не пишут в маленьких чёрно-жёлтых методичках для чайников. Слишком мало для одной книги. Слишком много для одной жизни. Их пишут в смертях каждого — если умер, значит что-то нарушил. Не повторяй. Если это, конечно, не тебя сейчас закинут в вонючую общую могилу — тогда итак уже не повторишь. Почестей не заслуживает никто, даже высшие чины — их всё равно не разглядеть ; с теми, кто на ступеньках высоких, разговор всегда короткий и куда более жестокий.
Дьявол устает различать лица в кровавой каше. Однажды и своё не узнает.
Первым делом всегда приносят доклады об умерших — они лежат поверх остальных документов. Не о доставке провианта, не о новых лекарях, не о грядущих выходных. Обязательно об умерших. Их всегда протягивают первыми и обязательно дрожащими руками. Прочитать, подписать, отделаться скорее. Перебросить легионы Белиара к себе ( Люцифер, вот зачем тебе сдалось всегда в авангарде быть ? ), Асмодея отправить назад зализывать раны. Мало крови в войне, получай ещё больше в бумагах. У этой крови цвет чернил, но пугает ровно так же. Ад погибает в бюрократии, которая когда-то должна была успокаивать — есть какая-то надежда в убаюкивающем шелесте бумаг, только всё режешься и режешься. Когда-нибудь адский лекарь будет брать пергаменты, чтобы отрезать загноившиеся конечности.
По утру на мёртвой пустынной земле выпадает окровавленная роса.
Когда идёшь на войну, притворяйся, будто ты уже давным-давно мёртв.
В Чистилище очень холодно, и Люцифер греет ладони над погребальными кострами. Дома тоже холодно, но здесь пробирает насквозь. Среди солдат ходят байки, что просто призраков слишком много. Дров уже не осталось, и разве кто-то виноват, что костры осталось лишь трупами кормить ? А когда закончится вода, будут перед сожжением кровь выливать, чтобы пить ( если глаза закрыть и перестать дышать, вкуса не различить). И разве кто-то в этом виноват ?
Зато в Чистилище видно звёзды и это уже совсем несуразность. Насмешка. За звёздами там Эдем, за Эдемом —
Изнутри всё зовёт языком монстров, стоит лишь увидеть числа погибших ; жестокость никогда не говорит с тобой тихо и ласково, она всегда требует чего-то. Устроить массовую казнь ангельских военнопленных, вывесить крылья на кривых кустарниках, выложить из отрезанных рук какое-нибудь очередное послание для Господа. Они этого ожидают — ждут, как голодные псы, разрешения на трапезу ; Люцифер знает, ангелам будет сложнее сражаться, если он не будет оправдывать их ожидания.
В такие поры ненависть висит в воздухе особенно тяжёлая. Солдаты уже устали, но ещё не просятся Домой. Глотают этот гнилой воздух, уже даже не чистят оружие и просто ждут очередного приказа.
Люциферу с каждым разом всё сложнее их отдавать, а нежное ангельское лицо чернеет. Вельзевул отчитывает за отсутствие бинтов на спине, Лилит с грустью смотрит на своих детей. Люцифер давится воздухом и решает пока что больше не дышать.
И горят вроде бы трупы, да ожоги на живых видно. Они всегда самые уродливые.
Нет сил и времени думать, что будет дальше, когда придется остановиться; вся жизнь здесь.
С каждой пущенной ангельской стрелой и её свистом, Люцифер чувствует, как любовь к Отцу выходит наружу, смешиваясь с тяжёлым воздухом.
Дьяволу так просто ненавидеть. Дьявола так просто ненавидеть.
Проворачивая себя сквозь масло, зубами лязги, плюя на живое ( плюя на себя ) — к цели.
А чужого огнеголового бога легко спутать с погребальными кострами. Пахнет от него практически так же. У чужих богов смерть всё равно одинаковая, разве что пути, после неё, разные — какая разница куда там дальше ? У богов всё равно ни возрождения, ни могильных плит.
Солдаты, принёсшие его, обеспокоены. На губах ещё почти живая кровь — « Она всё равно умирала », оправдываются.
Хорошо. Ну, а его тогда почему бы и нет ?
Да Люцифер и сам знает.
По рыжему богу, от которого воняет смертью и пахнет севером, видно — он жить хочет, несмотря ни на что ; в Аду к такому чувствительны очень. Все они здесь — несмотря ни на что.
Люцифер оставляет подле — пленника ? гостя ? жертвы ? — солдат. Он не превращает его в кого-то особенного. Лишь кого-то опасного. В Чистилище привыкаешь во всём видеть угрозу, даже в самом себе. У Дьявола нет времени на любопытство и чужие истории. У Дьявола есть время только на настоящее.
Военная доска с планировкой сил порой расплывается от усталости, а он всё равно смотрит на неё, как на тексты священные. Ответы ищет. Расстановка сил меняется быстро ; сегодня у них есть три дня на отдых ( иронично-любимое число Отца ), завтра у них нет времени даже на погребальные песни. Война движется, но война не заканчивается.
На спине рубашка прилипает кровью, Вельзевул устало и совсем незлобно кидает в лицо бинты, уходит, а они так и остаются лежать в грязи. Позже Люцифер их подберёт и попробует что-то сделать, каждый раз и вправду надеясь, что поможет. Раны от крыльев — невыплаканная, невыкрикнутая боль, которая всегда будет рядом. Люциферу остаётся себя лишь за горло держать, потому что раны не значат больше, чем тысячелетняя боль.

0

33

st. peregrine; christian mythology


https://forumupload.ru/uploads/0019/e7/0f/2/108095.jpg

Most glorious and holy light
Bow before unending night

Это не понарошку и даже не по инерции, он верил, как верят в вещи, усвоенные в детстве, случайно кем-то уроненные и так же невзначай подобранные. О таких не задумываешься, не посвящаешь им времени, они вросли в фон, по которому скользит пустой взгляд. А потом пришла Она.

Взмыленная лошадь, растущая родинка на сгибе локтя отца, лежачая мать, продуваемый ветром и запахом жимолости дом, текущая крыша, незаживающая нога — движение в сплошной статике. Врачом не стал, даже в университет не пошёл, на север перебираться не согласен — как тут бросить всех, кто их подхватит, кто пожалеет. А Перегрину всех жалко, любовь занимает всё пространство сердца и головы, другой бы давно сделал что-то для себя, отрезал ненужное, пришил новое, выучился эгоизму. Это не стагнация. Это сохранение того, что ему досталось.

Она являлась четырём из Гарабандале, миллионам египтян в Зейтуне, глухой из Акиты, детям в Фатиме, Раздавливающая змея, No estoy yo aqui que soy tu Madre?, «не обещаю тебе счастья в этом мире, но в другом». Она появляется на чердаке, среди хлама и голубиного помёта, среди ночи — Перегрин сначала не знает её имени, но чувствует, и обещает приходить каждую ночь. Иногда Она молчит, и есть только свет, тепло, корона, лежащая на Её коленях, запах моря и отчаянно душистый, чистый воздух. Вы ещё можете остановить гнев Отца Небесного.


Очень люблю Паапу Эссьеду, но не настаиваю!

Задуманный сеттинг вкратце описан в заявке выше: Миссисипи, 1980е, южная глубинка; святой Перегрин — покровитель онкобольных, ВИЧ-положительных и смертельно/хронически больных. Америку восьмидесятых уничтожает эпидемия СПИДа, в нашем городке разворачивается шото типа конца света, уехать невозможно, быть геем — ещё тяжелее, университеты только недавно начали принимать темнокожих студентов, в общем, набор тем мрачнейший. НО в игре перманентного страдания не хотелось бы, как и не хотелось бы видеть Перегрина безусловно святым потому что мне нужно куда-то вкинуть цитату your generosity conceals something dirtier and meaner. Явления Девы Марии можно толковать по-разному, но конкретно тут хотелось бы обойтись без религиозного бреда и психозов, а задуматься, точно ли это наша царица небесная или происходит какая-то чертовщина 👀 Кто именно разговаривает с Перегрином, что будет предсказывать/подсказывать и какие чудеса организует — придумаем. Персонаж очень пластичный, тут только несколько вводных, чтобы вы могли сочинить всё, что душе угодно, я только поддержу!

Если заинтересовались, жду в личке с любыми текстами (хотелось бы сочетания метафор и движения сюжета, плохо воспринимаю инверсии и чрезмерное форматирование), я игрок нерасторопный, но могу усилиться по первому запросу. Пишу посты по 2-4к символов, делаю графику, фанмиксы, плохо шучу, по запросу спамлю подходящими стихуями и чем только не. Аминь 👺

пример поста;

Он ищет такие места, целится в них: не прикрытая ничем молочная кожа живота, обнажённая, неиспорченная, ни пестицидов, ни чужих башмаков, сосцевидная область — трогательное место прямо за ухом, обычно укутанное волосами. Чуть ниже шея: слабая, чувствительная, Йорд не любит, когда её там трогают, прикосновения заставляют вспомнить, что тело реально. У кого-то пята, у кого-то шея.

Жестокость ей безразлична: шахтёр со исполосованным брюхом падает на землю — обратно, к ней — Йорд переварит и его, и его гроб. Тор приносит ей поделку из детского сада, очень мило, она даже улыбается и берёт его ржавые от крови ладони в свои, чтобы сказать: «глупый мальчик, знаешь, сколько во мне наделали дыр?» Его руками на направляет нож остриём ближе к её груди. «Дырой больше, дырой меньше. Нет никакой разницы.» Техногенные провалы, карстовые воронки, проседания грунта, шахты, заброшенные шахты. Где-то помог метан, в 1906 году во Франции они сами подорвались внутри, не освоив взрывчатку, после Второй Мировой войны забытые мины детонируют под землёй, и Йорд возвращает себе 405 шахтёров. «Смертным немного осталось, не думаю, что она доживут до Рагнарёка.»

Ей почти жаль, что в нём нет ничего от неё. Ни капли йотунской крови, кажется — сплошное владение Одина, асова чистота, та единственная, что принимают в Асгарде, от Йорд даже горсти чернозёма не осталось, всё забрал Всеотец. Внутренние части бёдер ныли, где-то в Мидгарде закровоточило русло реки, Йорд не сопротивлялась, просто лежала, и вся его бессмысленная жестокость была ей непонятна. Он засмеялся, чувствуя, как дрожит земля, блюющая асинхронными толчками. Имя он выбрал задолго до того, как пришёл к ней, плод развивался быстро и зло, и для того, чтобы его достать, пришлось вспороть ей живот. Тор, покрытый белым налётом, её кровью и графитовой крошкой, родившийся раньше срока, был отвратителен — не зря мидгардцы говорят «разрешиться от бремени». Йорд на него не смотрела и не видела ещё долгое время.

Она думает об этом, когда он обхватывает её, касается носом края живота, вжимается так, будто может вернуться обратно. Йорд хочет отдёрнуть руку, но он перехватывает её — знакомая настойчивость, уверенность в том, что всё ему принадлежит по праву рождения, это в тебе, милый сын, тоже от Вотана.

— И что будешь делать? Разве не весело было убивать моих внуков? Скольких йотунов вы искалечили, — свободной рукой она хватает его за волосы, жалкая хватка, бессмысленное сопротивление, — даже твой Мьёльнир вы добыли обманом.

Сдаётся, опускаясь к нему.

— Можешь съесть хоть всю мою руку, можешь разворотить лёгкие и достать сердце, можешь сварить из матки суп — больше меня в тебе не станет.

Проводит пальцем по его грязным губам, натыкается ногтем на зубы, очерчивает щеку изнутри.

— Попробуй.

0

34

the lovers; tarot


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/485/646333.png

она видит и чувствует, как будто бы сильнее и больше. эмпатия выкручена на максимум, все полунамеки считываются секундным взглядом, брошенным кротко из-под нависших над лицом волос. прячет прядь за ухо, улыбается. по привычке прячет где-то в глубине свои переживания и опасения, хочет зачем-то быть хорошей для окружающих. люди ей радуются, да даже карты испытывают что-то теплое, когда даже просто рядом стоят и подпитываются энергией. любой расклад с ней кажется краше, внушает надежду на лучшее, которое где-то там впереди. приятное чувство бабочек в животе, не спадающая улыбка от посланий возлюбленного, скорое ожидание встречи - последствия ее присутствия. ей нравится отведенная роль, но есть один нюанс.

за мишурой, блеском и конфетти скрывается другая ее сторона. вечные муки выбора, неопределенность и трудности. об этом не принято говорить, но розовые очки всегда бьются стеклами внутрь. и когда очередное предсказание не проигрывается идеальным вымышленным исходом, ее бранят всеми возможным словами. а ей даже и сказать на это нечего, она сама в вечном подвешенном состоянии. жизнь - это постоянные выборы, начиная от того, чем позавтракать, заканчивая тем, кого любить. и влюбленные знает об этом лучше всех остальных, ведь почему-то зациклена на том, чтобы победить свою неопределенность. она бы может и хотела себя переделать, но для этого снова нужно сделать судьбоносный выбор.

влюбленные часто посещает умеренность в ее темном углу. ходит за советами, любит поболтать, приносит подарочки. ей интересно знать ответы на постоянно возникающие вопросы. как удобно, что они всегда есть у той, что вечно наблюдает за течением хода времени. их диалоги длятся часами, темы сменяют одну за одной, плавно перетекают от мелочей до личных драм, которым обе не придают глобального значения. влюбленные хотела бы вытащить умеренность из темноты, показать красоту окружающего мира и заинтересовать в том, чтобы повлиять на него чуть больше, чем это положено картам. легко говорить, когда в тебя так яро верят и дарят свою любовь, которой можно подпитываться, кажется, целую вечность. оптимистов на земле не так много, а вот тех, в ком теплится надежда, всегда хватало.


так, у нас тут девочковый каст таро, поэтому перед регистрацией вам придется обкашлять не только со мной, но и со смертью или башней за полноценный лор нашего междусобойчика. но не пугайтесь, у нас круто, классно и комфортно, мы будем рады принять в свой сюжик и развести на эпизоды. внешку вы можете выбрать себе любую на ваш вкус или, вообще, юзать аестетики с пинтереста и кайфовать. заявка в пару или нет (но смерть все равно нас будет шипперить и странно смотреть) - все зависит от ваших желаний, мы можем просто мило болтать, психотерапировать друг друга, вмешиваться в людские жизни, романтизировать все хорошее и так далее по бесконечному списку возможностей. я за говорение словами через буквы, люблю похэдить и пошутить шутки категории бэ, поетому будет кайф, если где-то здесь у нас будут мэтчи. посты я пишу около 3к +/- по настрику, с ответами не тороплю, потому шо могу долго гореть идеями и сюжетами. сижу в своем темном углу и наблюдаю за гостевой, в которой меня можно окликнуть, но без букета полевых цветов и чоколатки не приходить!!

пример поста;

кикимора барахтается в своем шкафу, заваленном одеждой, в попытках выбрать сегодняшний наряд для похода в загс. подать заявление на госуслугах стало для нее слишком сложной задачей, с которой она не справилась даже с пятой попытки. поэтому нужно выбрать что-то в меру торжественное или хотя бы чистое. с другой стороны, не такое уж это и событие. это кузька трясется как гусак, а для инги предстоящие мероприятия только лишние хлопоты бюрократического характера.

из резного шифоньера сыплются цветастые платья и расшитые рубахи. она прикладывает их к телу, зажимая верхушку подбородком, и глядится в зеркало рядом. все ей не нравится, она понятия не имеет, какие сегодня лунные сутки, но явно не благоприятные для принятия каких-либо решений. свист кузин, хуже расписного чайника на плите. зато действует как магический пендаль, который тут же заставляет кикимору собраться и надеть на себя уже хоть что-то кроме нижнего белья. она хватает какую-то юбку в пол, больше напоминающую холщовый мешок из-под картошки, и безразмерную, как это модно обзывал леший - оверсайз, белую рубаху с вышивкой на воротнике и рукавах. запечатлев себя отчетным селфи в выбранном луке, инга поспешила вернуться к кузе, пока он не начал совсем уж хозяйничать на кухне и развешивать там подковы и душистые веники.

- ммм, травушки, - блаженно восхищается инга, как только ступает на порог кухни и чувствует ароматы родной природы.

кикимора усаживается напротив кузьмы, аккурат на углу стола, на котором уже красуется ее любимая чашка, вылепленная самостоятельно на каком-то бесплатном гончарном курсе, на который она попала совершенно случайно, когда искала выход с очередного арт-квартала для молодежи. пока кузя грыз баранки, отложенные специально для него еще пару дней назад, инга принялась распаковывать творожный сырок - единственное благо яви, которое она бы утащила с собой на болота.

- кузя, ну я же уже все объясняла голосовыми, ты не слушал что ли? рассказываю: одна очень могущественная любовная ведьма из тикитока сказала мне на личном приеме, что на мне какой-то дурной глаз. проклятье снимет только брачный венец, поэтому тут без вариантов, либо мы это самое, либо я того самого, - по фактам раскладывает кикимора, пока распаковывает сырок и отправляет его в рот, запивая несладким травяным чаем.

про то, что околеет не она, а ее истинный избранник, лишний раз решила не напоминать, потому что ради какого-то абстрактного никиты или олега домовенок мог бы и не согласиться жертвовать своими принципами, а вот к инге он относился хорошо, потому и был выбран в роли жениха-спасителя.

- слушай, бывали пары и похуже. а мы, как мне кажется, вполне органично смотримся, все поверят. и высшие силы тоже. я надеюсь, - инга на секунду задумалась насчет своих планов, до этого момента она не сомневалась в благом исходе, но червяк сомнений начинал проедать покрытую мхом мозговую кору.

- ты же помнишь, что мы сегодня идем подавать заявление? - дожевывая сырок спрашивает инга, заранее глядя на кузю так, будто бы он виноват и забыл, потому что она в этих двух фактах уверена, как и в выборе сегодняшнего наряда.

не дожидаясь ответа на вопрос, кикимора тянется за чайником, чтобы долить себе свежего кипяточку. абсолютно неловким, как это часто у нее бывает, движением руки задевает керамическую солонку, та падает на бок и белый порошок быстро разлетается по столу.

- да блять, - недовольно брякает инга, отставляя чайник с желанным кипяточком и принимаясь сметать в руку просыпавшуюся соль.

0

35

zhelia; slavic folklore


https://forumupload.ru/uploads/001b/2f/04/2/596370.jpg

Персонификации плача и горя, связанных с погребальными обрядами. Две вечно печальные сестры, сопровождающие всякого человека в его первых подступах к потустороннему, загробному миру. Имя Карны связано с глаголом «карити» (в смысле «оплакивать»), имя Жели — со словом «жалость», «сожаление». Желя — древнерусское обозначение плача. Сёстры эти — вековечные плакальщицы, божества погребального обряда. Карна — олицетворение печали, Желя — беспредельного сострадания. Эти две скорбные девы, словно чёрные, зловещие птицы, летят вслед за всяким войском, выступившим в поход, однако богатая пожива не приносит им ни счастья, ни довольства. Их удел — горькие слёзы над убитыми, беспредельная жалость к умершим людям.

Они сидят на небольшой Желиной кухне, пьют сладкий-сладкий чай, такой, что сахара в нём больше чем вкуса. На столе бублики (сушки), творожные рулеты, мелкие солёные крекеры рыбки, купленные в магазине под домом. За окном сменяются сезоны, снег падает, весна озеленяет деревья, лето цветы проращивает, а на их кухне желтеют парой никотиновых пятен занавески которые жаль выкидывать потому что "память". Желя грустит и плачется. Ходит в церковь, Марью с собой ведёт, там деревянные иконы хнычут, словно тоже откликаются забытому теперь прошлому. Христианство домовых с их земли гонит, мешает существованию, а Желя ищет в Боге утешения. Марья начинает искать следом за ней — клубочек катится-катится, по православным храмам, меж рядами лавок, до самого алтаря.

Желе постоянно нравятся мудаки, и это, а не увлечённость плачущими иконами её главная проблема; раз в месяц или два она стабильно влюбляется в обещающего завязать наркомана, запойного музыканта-алкоголика с гениальными треками, сорокалетнего отца троих детей, обещающего уйти от жены и пропадающего на утро. Она плачет, страдает, горюет и молится по каждому, Алёшеньки, Димочки и Марки один за другим идут, навсегда пропадая из её квартиры, заблокированные в социальных сетях, иногда ставящие на сторис в инстаграм огонёк по совету джипити-чата. Ей нужны только обоюдно зависимые отношения, чтобы синяки замазывать, посуду бить, всё как в сериалах, мама я полюбила хулигана, он выбил мне передние зубы. Законы о домашнем насилии бесполезны, провалена европейская интеграция. Желя увеличивает ставки с каждым следующим. Университетские долбоёбы и музыканты становятся бандитами, в девяностых ей было веселее всего, Слово пацана в прямом эфире доставшейся по наследству квартиры.

Желя верит что однажды встретит того самого, залюбит его, исправит, перекуёт, и после будет лить горькие слёзы над грустными развязками сериалов и шоу "Мужское / Женское", а пока она котят без лап подбирает, собакам в приютах лечение оплачивает, грустит над замотанными в лохмотья нищими в переходах, отдаёт последние деньги, на водку, на хлеб, на что угодно — берите, Желя ходит на чужие похороны, провожает в небесный путь, тоскует по незнакомцам. На кладбищах они с Машей придумывают другим людям истории, болтают ногами, сидя возле крематория на Байковой. Очень, очень ей всех жаль. Ну как вам помочь?


Как вы уже поняли, наверное, это история про попсовый треугольник Карпмана и синдром спасателя, где Желя плачет не только по погибшим войскам, выступившим в поход, но и по всему, что встретится на пути. А как только повод плакать пропадает — наркоман отправляется в клинику, тело догорает или опускается в землю, ампутированная нога малоимущего в метро оказывается фейком, следующий рэпер-исполнитель предлагает нормальный секс, а не "это дерьмо с побоями", — Желя делается самой апатичной, равнодушной и холодной принцессой из всех вами встреченных. Несётся спасать нового, за кормом для бездомных котов, за раздачей гостинцев на Новый Год одиноким пенсионерам, за тем, чтобы заключённым письма писать и с маньяками в Одноклассниках новостями обмениваться. Желя в свойственной ей здоровой манере и с трезвым осознанием вообще не заинтересована ни в чём нормальном. Выбрала, как говорится, себя, а не психотерапию.

Образ сестры оставлю вам на вкус. Можете ходить с Тамарой парой или забить хуй. Марью Желя отведёт в церковь (как в песне), всратое время требует всратых увлечений, теперь они совместно постятся потому что прикольно, бегают на пасхальные службы, иногда вспоминают как было клёво раньше, на Навьих проводах, обсуждают почему католические священнослужители вечно симпатичнее православных. Марья с трепетом пересказывает Желе подробности собственной личной жизни и вытирает её слёзы, особенно по Кощею, висящему на цепях. Желя учит Марью печь куличи. Хочется дружбы, не без гнёта тлена и страданий, но с просветами в виде обоюдных мемов про распятого Иисуса.

У нас нет общего сюжета, я предлагаю вам такой вот концепт: всё волшебное медленно умирает, разлагается, укрывается масляными пятнами, реки высохли, терема рухнули, золото разворовали и увезли в столицы, и теперь над ним чахнут люди, настоящие люди, опаснее любых Кощеев. У людей — бомбы, стрелялки, самолёты, скоро порталы изобретут и тогда точно пиздец. Магия больше не помогает. Как именно выживает Желя, давно ли всё осознаёт или нет обсудим вместе и сделаем как вам понравится. На внешности Лиза Янковская (твиттер, спасибо что показал!)

Что мне важно: пример текста в личные сообщения, традиционные "не пропадать, не игнорить, не страдать хуйнёй", писать чуть чаще чем раз в полгода. Обрастайте собственными связями, сюжет можно и нужно строить не только со мной, если вам захочется. Под боком есть Финист которого вы можете жалеть вообще бесконечно. Хотелось бы видеть в игре разные локации, а не "МКАД, Нева, Москва-сити". Люблю красивые тексты и книжки читать. Не люблю общение в стиле "я твой пидр ты мой муж", мизогинные тейки и инверсии_С (з а м е с т и т е л ь н ы м и) для более высокой духовности в постах. Клёво если найдём баланс между описанием чёрных пятен на Марсе и в вашей груди и какими-то осмысленными предложениями в размере 3к+.

И да, на самом деле я котичек.

пример поста;

Она на Чёрную Речку едет чтобы на птиц посмотреть. Без водителя добирается, на метро, тут всегда пахнет болотом, потому и "чёрная", хрустит ледяной корочкой, пузырится тёмными провалами подо льдом. И птицы гуляют — Дуня улыбается, воробьи нахохливаются под неодобрительными взглядами прохожих, у уток клювы подмороженные, как в холодильной камере супермаркета, щупленькие бабушки голубей спасают, щедро рассыпая пряничные крошки, только ведут те до коммунальных квартир и железобетонных сталинок, никаких украшательств, зато всё практично, три комнаты, досталась от родственников. Успели за короткий срок дерьма настроить. Она греется в своём тёплом пальто, прячется от ледяного ветра в шарф, укрывающий почти до носа, волосы выпадают косой. Галки на крыше Пятёрочки узелки вяжут. Дрозд расклёвывает подмороженное яблоко, сморщившееся коричневым и неаппетитным. Телефон в сумке звенит входящими сообщениями, подруги, у Лены юбилей с мужем, они приглашены и надо ещё подарок выбрать, Аркаша обещает к ночи с работы приехать, шлёт ей фотографии, всё как в первые дни, когда сходились. Себя в зеркалах бизнес-центра, занесённые снегом парки, и птицу какую-то тоже. Дуня усмехается. Белый голубь выглядит траурно. Она кладёт руку на живот, расставляя сердечки, будто кто-то уже должен изнутри толкнуться, будто эмбрион в пару миллиметров прямо сейчас оживёт и разрастётся до трёх килограмм и двухсот грамм. Мама счастлива будет, надо сказать.. и ведь случайно вышло. Таблетки пару раз не выпила, приём у гинеколога пропустила из-за экзаменов. И вот. Значит пора. Так же говорят? Бог послал.

"Дети в любви" выписывает неровным почерком в их черновом брачном контракте Аркадий Иванович Свидригайлов, которого никто никогда на самом деле не любил. И она обещает всё это компенсировать. Держит в узде тяжёлый характер, расписывается в каждой из предложенных бумажек. Спустя год начинает искать недостатки, должны ведь они быть: иначе тошно. Ни изменить, ни обидеть толком не получается, не в чем Аркадия Ивановича попрекнуть. Подписка на доставку цветов, платья, салоны, отпуски — даже одну её, скрипя зубами, отправляет если попросит. Редкие скандалы от случайной ревности неизбежно заканчиваются хорошим сексом. А потом извинениями — Дуня фотографирует брендовые пакеты, из Картье, Фенди, Оскар де ла Рента, платья и побрякушки, и вспоминает как единственным её украшением было матушкино серебряное кольцо, а ещё цепочка золотая, тоненькая, такая что едва на шее ощущалась. Он обещает мир принести к ногам и приносит, пусть пистолет Дуня так и не отдаёт, лежит у неё на дне чемодана, на всякий случай, если хоть какой-то из ужасных слухов спустя четыре года вдруг окажется правдой.

Она обещает быть рядом и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии — из этого складывается их брак. Аркадий Иванович становится Аркашей, Аркаша сладкое любит, окрошку и зелёные щи, спать может двенадцать часов подряд по выходным, крепко обняв подушки, и просыпаться как ребёнок, едва она с кровати встала и в ванную отошла. Мужчины оказывается и плачут, и кричат — Дуня слизывает его слёзы, отвечает на все заданные вопросы, кажущиеся глупыми, да, она точно любит, да, точно не изменяет, и ещё двести раз "да", после главное не напоминать что он плакал, когда всё отпускает. И Аркаша опять Аркадием Ивановичем становится — улыбается, флиртует с секретаршами, в зал ходит и на пробежки, между синим и голубым поло выбирает, примеряя их по очереди, не берёт ни одно. Дуня не спорит где не надо вообще, потом легче на важном настаивать, если на двадцать одну глупость перед тем согласилась. Не мешает заваливать её деньгами, впечатлять, привозить из командировок безделицы жуткой стоимости, вышитый золотыми нитями ковёр из Абу-Даби им же был совершенно необходим. Или китайская ваза по цене годового съёма квартиры, ну и отлично, спасибо что купил, сейчас на этот вот столик поставим.. Мама Аркашу обожает. Все истории из сада прощает. Обнимает, соленья крутит и варенье на зиму готовит, тоже долюбливает, хоть и не знает, как это нужно. У Пульхерии Александровны много любви — от которой родные дети яростно отказываются. Дуня скользит ледяным взглядом по брату. Убийца и предатель. А не Роденька, не Родя, даже не Родион. Она уговаривает себя что не скучает. Что ей не тоскливо, не больно и не зло. Убийца и предатель. В сердце такой же холод, чёрный, болотистый, как на Чёрной дроздовой речке, вокруг сплошные дуэли. Метро быстро доносит её до нужного адреса. Шум, гомон, кофейни, сердце столицы, Петербург Новый год и Рождество уже встретил, теперь работает, зачёркивает в списках выполненные за январь цели. Кряквы зимуют на Мойке, мандаринки протяжно кричат. Наверное и им холодно.

Родя никуда не выходит. Зимует основательнее и крякв на Мойке, и медведей в лесных берлогах, и зима у него длится целый год — протекают недели, месяцы, годы, скоро новая жизнь, к весне почки зеленью покроются, подснежники, и Дуня уже всё посчитала пока ехала. Если беременность в январе, то родит осенью, если повезёт то не слякотной, а роскошной, кленово-красной, дубово-охровой, осиново-золотой. Они так давно не говорили нормально. Вообще не говорили — после того злосчастного сообщения, после мёртвых старушек, лихорадки, швейцарских пансионатов, за которые Аркаша бешеных денег отвалил, а она продалась с головой, ради мамы и брата, ради будущих детей. Ради себя. Тепла захотела, сытости, занавесила зеркала и показала язык отравленной Марфе Петровне. Шлюха и мразь. Стыдно с такой сестрой. Так же он думал?

Дуня больше не застывает в нерешительности у дверей, не мнётся, спокойно нажимает пальцами на кнопку звонка, перед этим снимает с рук длинные кожаные перчатки. Годы идут, мама не молодеет, они тоже кстати. Возраст близится к тридцати. Родя карьеру юридическую мог бы куда успешнее сделать, если бы не сычевал двадцать четыре на семь и чуть чаще в свет выбирался, хотя бы и с ней, контакты там налаживал. Но ему зачем?

Дверь открывается и Дуня заглядывает словно в зеркало. Как в своё отражение смотрит — волосы, глаза, скулы и форма надбровных дуг, цвет и длина ресниц, слишком много общего чтобы на всю жизнь отмахнуться. Но Дуня держится, а сегодня, побывав у врача, понимает что не может так больше. Что надо хоть что-то решить, хоть поорать когда приедет. Она распутывает шарф, изгибает в улыбке губы, и та дрожит так, будто ей опять двадцать два. Они в кафе сидят, Родя хранит страшную тайну, Дуня решает блокировать ужасного преследователя Свидригайлова, опускает голову на родное плечо. Там никогда и ни от чего нельзя было спрятаться — точно не ей. Он сам с собой не справляется.

— Я пройду? — спрашивает она, прищурившись и поправив волосы. — Привет, Родя.

0

36

peeta mellark; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/182250.png

Я опускаю вожжи, я — выжженная земля; кажется, крепче всех обнимает меня петля.

про него судачат, что он случайный победитель — называют мальчиком с хлебом и снисходительно усмехаются.
родная мать, провожая его на игры, говорит, что у дистрикта двенадцать наконец есть шанс победить, и имеет в виду не его. про него говорят, что слабый, что неженка, что выжил не благодаря, а вопреки — пит немного опускает взгляд и соглашается, пряча улыбку. пряча синяки, оставленные матерью, не сошедшие за две недели на арене. пряча укол стыда и ненависти к собственной слабости.

пит мелларк — превосходный игрок в игры, в которые китнисс играет неправильно; в тренировочном центре он не засиживается у мишеней и манекенов, а улыбается наблюдателям в ложе. он понял абсолютно все — и так быстро, так легко. финник, глядя на него, честно думает, что мальчишку жаль — потому что ему не выжить, но если бы. если бы.

пит мелларк — игрок наравне с плутархом, хэймитчем и президентом сноу. надежный союзник восстания. друг?
он не меток, белке в глаз стрелу не пустит, и не так уж силен — зато в волосах цвета спелой ржи, глазах, чистых, как горное озеро там, где когда-то был тринадцатый дистрикт, и слабости, которую он надел на себя, как броню, капитолий находит объект обожания. это опасно, конечно опасно, но пит играется с огнем почти нежно, почти убаюкивающе. однажды сноу поймет это — но будет поздно:

пит успеет предупредить китнисс, пит успеет спасти ей жизнь так же, как она спасает его, пит успеет—
убить ее.


заявка написана на случай если вдруг это не совершенно очевидно, что нам нужны пит и китнисс. очень-очень-ОЧЕНЬ нужны. мы все прекрасно знаем, насколько это незаменимый персонаж и насколько много у него роскошного стекла на пожевать лежит прямо в залежах канона, а я готов расчехлить вам в лс еще и кучку хэдканонов по лору. ну и по классике, с меня все вышеописанные плюшки в виде графики \ смешнявок во флуде \ музыки-тиктоков-инспирейшна. пишу часто (потому что психованный на етом фандоме don't blame me love made me crazy) и средне по объему, готов прожимать шифт, если принципиально, готов сожрать все капитолийское стекло разом, если только ты придешь (pls)

попытка продать fc #39840293:

https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/425108.gif

пример поста;

сквозь нее смотреть не получается — в комнате, полной других бриллиантов, она, может, и затеряется, но один на один — никогда. один на один она голову вскидывает гордо, а слезы в глазах кристаллизуются и скатываются на пол по ее тошнотно-зеленому платью. один на один она точно такая, какой он увидел ее за крокодиловым воем — считай, уже почти выжившая. почти победительница. от короны ее отделяет только слепая удача, только то, какой стороной упадет монетка на окровавленную землю нынешней арены.

к счастью, финник с фортуной на короткой ноге — он ей продался.

конечно, капитолий купился; потому что девчонка разгадала секрет, открывающий любые капитолийские замки, сносящий с петель любые столичные двери — секрет хорошего шоу. этот город не мог не поверить. этот город — гнилое красное яблоко, сочащееся червями в ребрах каждого, кто ступал на плитку главной площади панема, — глуп до безобразия, зато морщится презрительно на отродье из дистриктов. она не такая, финник думает. она — не отродье. она вас всех переживет.
может, даже его.

сквозь не получается, хоть и хочется до зуда на ресницах, поэтому он смотрит прямо, и ему нравится, как легко и как быстро слетает эта маска. это значит, что она не приклеена намертво. ему нравится быть правым. годы в капитолии не могли не отравить его, наверное, и его эго отзывается шевелением где-то в груди. но больше того ему нравится, что догадался он один: даже хэймитч ведь не понял, разодрав колени об ее слезы и уйдя к своим трибутам в состоянии бессильной злости больше, чем когда-либо. финник тихо смеется — эта девчонка умудрилась обмануть человека, знающего систему вдоль и поперек, сыграв на том, как люди не выносят чужих стенаний. это было бы до абсурдного гениально, не споткнись она об него.

ему не хочется думать, почему на нем не сработали ее ловушки, но если бы хотелось, он легко нашел бы ответ в бессонных ночах, укутанных или парфюмом столичных женщин, или солоноватым запахом рук мэгз, держащих его по приезде домой, пока он снова не научится спать.

он легко нашел бы ответ в том сходстве между ними, какое рождается только тогда, когда судьба у вас будет одна на двоих.
пока что финник не переворачивает камней в поисках — только ведет плечом.

я не капитолий, — он отрезает резко, оскорбленный. потом выдыхает. в сущности, нечего ей предъявить — даже для своего родного дистрикта, для продавщиц в лавках и моряков на кораблях, которые нянчили его и еще десяток соседских ребятишек, он давно перестал быть мальчишкой у моря, рисующим на мокром песке дома, траву и солнце. даже для них, тех, кто вроде бы должен понимать, он стал больше их, чем своим; чего удивляться, что джоанна, видевшая его только по телевизору, когда он с улыбкой расшаркивался в благодарностях к милосердию капитолия, чешет его с ними под одну гребенку.

это почти не больно уже, если честно. почти не горит. у финника никогда не было друзей — он в школе был нелюдим, а в компаниях его водили только потому, что он девчонкам с очень раннего возраста нравился, — и никогда не было прочного позвоночника. ветер привел его в неоновые огни и столичные небоскребы, и он остался рдеть флагом над ними, собирающим сальные отпечатки чужих пальцев на бордовой ткани.

но от джоанны — задевает. где-то глубоко и звонко. барабанные перепонки лопаются вместе с какой-то струной внутри. хочется горячего чая, который мэгз делает из незнакомых ему трав. хочется поплакать. хочется уйти.

вместо этого финник складывает на груди руки и закрывает глаза, чтобы не выбирать, куда смотреть — в упор на ее глаза, смотрящие с той же яростью и злобой, какую она, он уверен, лелеет и убаюкивает в себе при виде эскорта, стилистов и персонала, снующего вокруг нее без устали, или сквозь нее — на вылизанные полы и мраморные столы, которым он теперь принадлежит больше, чем самому себе.

у тебя нет ничего, что ты могла бы предложить мне взамен, джоанна, — с насмешкой выдыхает финник, отодвигая стул и позволяя себе вальяжно раскинуться в нем. капитолий не мог не отравить его. больше их, чем свой.

по дуге вокруг затылка стрелой проскальзывает мысль о том, не проще ли будет с ней договориться, если сыграть по ее правилам, но финник от нее отмахивается: с девочкой хочется быть предельно честным почему-то, а это в его мире — роскошь. у нее есть то, что она может дать ему в обмен на помощь, но она уже это делает, сама того не понимая. он не станет ей этого говорить.

я понимаю твою злость. больше, чем ты думаешь, — потому что помнит, как яростно колотил стены дома мэгз до крови на костяшках, вернувшись из своего первого тура победителей, потому что помнит, как на языке белая крошка скапливалась в жемчуг, когда он зубы стискивал, вдавленный в подушку. — когда это все закончится, я повезу домой два деревянных ящика. когда они умрут, я подойду к телефонной будке, наберу номер городской администрации и скажу их родителям, что они больше не увидят своих детей. я поеду домой, когда это все закончится, и мне вслед на каждой улице моего дистрикта будут смотреть мои люди и думать, мог ли я сделать больше. мог ли вернуть кого-то обратно.

сквозь нее смотреть не получается, и финник выбирает справедливый обмен: ее честность в обмен на свою. ему почему-то важно, чтобы она доверилась. чтобы она услышала: он, одетый в лучшие одежды и надушенный лучшим парфюмом, — не капитолий.

ты не похожа на тупую. ты очень умная, джоанна. если тебе хочется думать, что у всех здесь есть личный интерес, считай, что мой в том, чтобы через год выпить по стаканчику виски с еще одним хорошим человеком.
финник делает ударение на еще одним — говорит ей так, что он уже считает ее частью круга. пытается внушить, что ей осталось, в общем-то, самое легкое. всего-то нужно —

победить в голодных играх.

разреши мне попытаться.

0

37

rogue amendiares; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/114/740949.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/114/134256.jpg

what will happen to me? tell me which love's killing the mercy; a dead man's swimming over the sea, he won't to be ( the one who will feel you ) : now it happen to me tell me who's gonna die in the deep sea - killing the mercy ( who will feel you? )

в первую очередь она говорит о принятии – не потому что ей того когда-либо хотелось, а потому что иначе выживать не получится: сколько себе ни лги;

принимать чужие зарубки на собственном сердце становится столь же привычным, как и встречать у рипера в кресле рядовой скучный четверг или, быть может, созерцать песчаную бурю над изнывающим телом найт-сити – роуг почти что не ощущает себя сумасшедшей, когда, смотря в зеркало, проговаривает четко каждую букву, утопая во тьме своих же зрачков.

в конце концов – кто еще будет слушать? хотелось бы верить, что когда-то вопрос выйдет за рамки обычного – риторического, но –

(тишина после множества запятых заполняет скрипящий белым шумом эфир).

она говорит о принятии, потому что жрать ложками собственное нутро снова – кажется ей чересчур жалким: проходили, плавали, утопали. проще смириться и делать вид, что внутреннее – и внешнее – не имеет смысла; роуг привыкла называть себя старомодной, но рано или поздно наступающая эпоха перемалывает даже сталь.

в ее объятиях нет места любви, но близость – это иное.
и роуг хотелось бы сохранить хотя бы какую-то ее часть, пусть ценою себя же самой.


заявка не в пару - она в треугольник, но довольно изъебистый и раскиданный по временной линии. мы с джонни подумали и я решила, что ставить его выдающуюся личность во главу любых известных отношений, хотя бы косвенно связанных с ним - это кринж. давай лучше сосредоточим наше внимание на том, что могло быть между самими роуг и альт - пройдем тест бехдель, к примеру. ну, для начала - уже неплохо.

сразу предупреждаю: альт никого не любит. по крайней мере, в том понимании, к которому все привыкли - никаких мирских привязанностей, постоянного контакта (разве что - деснами), и раскрытия душевного вместилища (фить ха) - любит она исключительно то, чем занимается. когда впускаешь такого человека в сердце, со временем понимаешь, что того стало значительно меньше - но это норма. разве нет?

наверное, мне будет легче обсудить с тобой все мелочи с глазу на глаз - в личных или в телеге, выбирай - ответить на возникшие вопросы, раскидать хэды, вкинуть в лицо плейлисты на спотике. это база. от вас попрошу для начала еще и постец, чтобы понять - спишемся мы, а может и сразу слюбимся. свой я прикрепила чуть ниже.

сухо по фактам - пишу до 3к символов, к регистру не чувствительна, обычно подстраиваюсь под соигрока. пытаюсь отвечать часто и не затягивать, о пиздеце со сроками предупреждаю. если есть желание отыграть что-то откровенное - так я не из стыдливых (тут неловко подмигиваю).

верю, надеюсь и жду.

приветы от джоннибоя;

love it when you're mad. gets my southern blood pumpin'

так я и опишу все наши с тобой отношения, которые для джонни были важны хотя бы тем, что ты - та единственная, кто знала про его птср и страхе снова оказаться слабым, видела всё то прогнившее мясо, прячущееся за паскудной ухмылкой рокербоя. наш с тобой и альт любовный треугольник (на самом деле, просто то, как мы вдвоем измываемся над твоей менталкой по факту) - это уже тема для нехилого количества прям ЕБЕЙШИХ ебизодов.

от себя могу предложить движуху как в прошлом (привет, налеты на корпо, попойки в каких-то блядушниках найт-сити или же любая из сцен, которые определенно имели место быть в очень и очень непростых отношениях джонни и роуг), так и в настоящем, особенно если ви даст мне погонять тело (а она даст, правда же?)*

*прим. ред: beg me

пример поста;

Дрожащие отпечатки медленными круговыми движениями отогревают пульсирующие привычной болью виски: за ними – она знает – ничего интересного, всего лишь кость, а под ней: нервные волокна, обаявшие базальные ганглии, таламус и мозжечок. Где-то между – покоится? возможно, царит? – вместилище для того, что люди называют душой. Альт поджимает губы: по факту – это лишь оцифрованные мозгом воспоминания, запятые между принятыми решениями, помойка из непереваренных мыслей и немного людской гнильцы. В любом случае, вся эта каша на запах такая же, как нечаянно забытый во включенной микроволновке дешевый ужин в пластиковых ванночках – что есть цифровое бессмертие в первую очередь, если не смерть телесного.

Альт ненароком хмурит лицо.
Таранит лопатками заляпанную мелкой моросью стену и отрешенно закуривает.

Дым преломляет навязчивый свет неоновых вывесок, похрипывающих над головой – затеряться среди одинаково несчастных лиц оказывается не так уж и сложно, но у Каннингэм на сегодня другие планы: поэтому она натянуто улыбается. Укладывает непослушные волосы за ухо и, не туша сигареты, заходит в оплеванное перегаром помещение клуба – средней паршивости гитарные рифы сдирают остатки самообладания с ее ушных перепонок: едкий гул проползает извне вовнутрь, ощущаясь там легкой вибрацией.

Не то, чтобы это было слишком приятно.

– Эй, киса, – лицо первого она заприметила, еще выходя из такси: осыпанный крестиками лопнувших капилляров нос и глаза цвета меди; они, кстати, таращились на нее сейчас, не скрывая скопившийся на дне зрачков азарт ищейки, – мне кажется, что ты должна пройти с нами.

[indent] – Да ладно? Тебе кажется?

– Ага. Я вот практически уверен, – лицо второго она не запомнила бы даже при условии, что его будут печатать на первых полосах: настолько оно… пресное. Безжизненное и тупое.

Альт выдавливает улыбку и та рисуется неестественной – хищной – расплывается кривым полумесяцем меж ямочек ее щек. В голове разносится характерный «клац» – прутья захлопнувшейся клетки ощущаются чересчур реальными – наебку выдает лишь неприятная рябь, вылизывающая побагровевшую сетчатку.

На черной помаде выступают алые градины.

[indent] – И куда же мы пойдем?

Ранчо Коронадо. Промышленная зона. 10к эдди. Ебанные десять тысяч? Это даже обидно – Альт наигранно опускает глаза, пока полирует цифровыми зрачками чужие карманы. Ждет. Кто заказчик? Кто, кто, кто, кто, кто–

Званые гости говорят не по делу – чужую болтовню довольно просто пропускать мимо ушей – сегодня мозг отчаянно жаден на смыслы. Понимает: среди них нет раннеров. Даже тот – третий, который просто молчит – не оказывает сопротивления, и это кажется настолько глупым, что тянет на выстроенную наспех ловушку. Мысленно отмечает: мало денег? Или недостаточно опыта. Тяжесть мускулов против тяжести интеллекта – забава, которая порядком поднадоела. Наверное? Может быть.

[indent] – Так что ты там говорил?..

Когда маленькая компания делает шаг за порог «Каденции», незнакомая хрипотца прерывает эфир.

Лицо наигранного смельчака кажется Альт чересчур помятым – багровые кольца на ноздрях и серебряный протез выдают в нем главную звезду этого охуенно тоскливого вечера: Джонни Сильверхенд выглядел куда хуже, чем его отполированное альтер эго на плакатах, но это не сильно ее удивляет. У рокеров всегда так – перегар, намертво вцепившаяся в лицо щетина и исцарапанные авиаторы в любое время суток: выглядит скорее комично, нежели еще как-нибудь.

Альт выдыхает злобу на влажные губы, когда коннект окончательно рвется – кто блядский заказчик?

[indent] – Ты ебанный идиот, – констатация факта. Рыцарство в эти дни лишь реликт, а вот игра в него – не более чем жалкая попытка затащить дуру в кровать. Жалкое зрелище, – неужели тебе настолько мало этой засранной сцены для самоутверждения?

Истлевший труп былой сигареты смазывается по бетону тяжелой подошвой ее ботинок, пока тонкие пальчики рваными паучьими движениями выуживают новую палочку из смятой пачки.

[indent] – Яростные попытки стать центром любого конфликта выдают в тебе закомплексованного подростка. Тебе не говорили?

0

38

giuseppe geppetto; lies of p


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/500/755831.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/500/713622.gif

I wish they made father's day cards for crappy dads. "We may be biologically related, but the only emotional attachment I have to you is anger. Happy Father's day! You shitty human being!"

[indent] «Cкажите, дорогой отец, — произнёс Пиноккио, обнимая Джепетто за шею и целуя его. — Как объяснить эти внезапные перемены?
[indent] — Это все твоя заслуга, — отозвался Джепетто.
[indent] — Как так?
[indent] — Когда дети, бывшие прежде несносными, начинают жизнь с чистого листа и становятся хорошими, они обретают возможность принести счастье своим семьям.
[indent] — А прежний деревянный Пиноккио? Где он?
[indent] — Вот. — И Джепетто указал на большую деревянную куклу, прислоненную к стулу. Голова куклы свешивалась набок, руки болтались, а ноги были скрещены и согнуты так, что вообще казалось чудом, как этот деревянный человечек удерживается в вертикальном положении.
[indent] Пиноккио с минуту смотрел на деревянную куклу, а потом улыбнулся и сказал себе:
[indent] — Какой же я был смешной! И как хорошо, что наконец-то я стал настоящим мальчиком!»
carlo collodi

┅━━━╍⊶⊰⊱⊷╍━━━┅

[indent] — Мне всегда нравилась эта сказка, — признается Карло, прижимая к груди книжку в цветастой обложке. На ней в веселом танце замерли голубые бабочки, легкие и невесомые, словно мысли.
[indent] Иллюстрации в книге были изумительными и, часами разглядывая добродушное лицо старого плотника, изображенное на первых страницах, маленький Карло Джеппетто думал о том, что любит этого старика, словно родного.
[indent] — Он самоотверженный и... и добрый. А еще, он на многое готов ради собственного сына, пусть тот и ведет себя словно неотесанное полено.
[indent] Сказочный плотник любил кусок дерева больше, чем Джузеппе Джеппетто собственного сына.
[indent] — Но ведь я вел себя хорошо, — возмущается маленький Карло, недовольно топая ногой, — и был послушным! Сколько я должен спать, сколько прочитать книг, чтобы ты полюбил меня?
[indent] Что бы он ни делал, а Джузеппе Джеппетто любил свои механизмы больше, чем собственного сына…

┅━━━╍⊶⊰⊱⊷╍━━━┅

[indent] «Hесчастье, а не мальчишка! Подумать только, а ведь я так старался, чтобы у меня получилась послушная кукла!»

[indent] В Доме Монад тепло и уютно, но для Карло мир распадается на сотни кусочков и каждая прожитая секунда не похожа на предыдущие. Он чувствует себя сломанной марионеткой, ошибкой инженера, случайной поделкой, но не живым мальчиком и, сидя на полу и обняв колени, думает о том, что любящие отцы бывают только в глупых старых сказках.
[indent] — Послушай, тебе повезло, ведь у тебя есть семья, - говорит Ромео и в его серо-зеленых глазах плещется печаль. Грустному принцу виднее - своих родителей он никогда не знал, но Карло кажется, что так даже лучше.
[indent] — Мне все равно. Я совсем не расстроюсь, если в скором времени он отбросит копыта.
[indent] Злые слова сами срываются с языка, но в душе Карло не желает старику зла. Должно быть, в нем все еще живет надежда на то, что в один из дней они сумеют найти общий язык и стать настоящей семьей, как стали старый плотник и деревянный мальчик из полу-забытой сказки.
[indent] Он думает об этом в те дни, когда совсем плохо, когда отец забывает прийти на праздничный вечер, но не вспоминает, когда хорошо.
[indent] Он думает об этом, умирая от камнной болезни на грязной мостовой и память об этих мыслях, о светлой надежде жива в механической голове его нового я.
[indent] Возможно, Джузеппе Джеппетто боится этого, но однажды он откроет черный чемодан, выпустит свои страхи наружу и тогда Крат захлебнется в агонии, потому что не будет ничего сильнее, чем сердце отца, отчаянно желающего вернуть своего сына.
[indent] Хорошего мальчика.
[indent] Послушную куклу.

пример поста;

[indent] Металлические петли трагически скрипят, когда резкий порыв ветра качает вывеску «Трех жаб» в сторону. Стихает стук каблуков по старой деревянной лестнице, умирает шум города за единственным окном.
[indent] В маленькой комнате она не одна. Из темных углов тянут свои щупальца-тени воспоминания. Цепляют за лодыжки, за запястья, проталкивают прямо в глотку прогорклую землю. Попытаться ухватиться за них бессмысленно, они ускользают, рассыпаясь пылью и жирным пеплом.
[indent] В маленькой комнате она никогда не одна, их всегда было двое.
[indent] – Я ждал тебя.
[indent] Мальчик прижимает к груди книжку с нарисованным монстром и его нарисованные синие глаза такие же, как и у нее.
[indent] – Я ждала тебя.
[indent] Они говорят в унисон, и кто где, кто он, а кто она, где он, а где…

[indent] Стук каблуков по мощеной улице глухо отражается от стен, превращаясь в мерный звук сердца.
[indent] Раз-два. Раз-два. Раз – на секунду сбиваясь с четкого, выверенного ритма, чтобы распознать в нем ошибку – он идет за ней. Его шаги осторожные, словно у животного на мягких лапах, но острый перестук когтей достигает чуткого слуха. Она останавливается, стоя к нему вполоборота и ждет.
[indent] – Я… – детектив начинает, как и всегда неуверенно и, глядя на него через плечо, Анна мягко, ободряюще улыбается. Он похож на золотистую собаку, замершую в ожидании ласки, заслуженной лишь потому, что он настолько замечательный.
[indent] – Вы?
[indent] Ее улыбка становится шире, когда она поворачивается к нему всем корпусом, а он замирает так близко, что Анна почти видит, как у золотистого пса с добрыми глазами хвост хлещет по бокам в том единственном проявлении безграничной привязанности.
[indent] Будь он псом, то давно бы лег на спину у ее ног, открыв беззащитный мягкий живот.
[indent] Будь он чуть смелее, он давно был лег на спину... и потянул ее следом за собой.
[indent] – Хотел проводить вас, - продолжает детектив, и она опускает взгляд, пряча за светлыми ресницами ледяную реку в своих глазах.
[indent] – Не стоит, - голос Анны мягкий и пустой, словно лист бумаги, с которого ластиком стерли все черточки и точки. Она поднимает на него живой, смеющийся взгляд, словно вновь включив в себе единственную лампочку, и продолжает, – ведь вы уже. Я живу рядом.
[indent] Детектив не провожает ее до двери, но Анна знает – это ненадолго, ведь у детей, женщин и преступников прекрасно развито шестое чувство.
[indent] Один из пунктов Анне, бесспорно, подходит.

[indent] У Йохана для мира припрятаны сотни масок и каждая под разным именем, а сам он – тихий и безликий наблюдатель по ту сторону собственных век.
[indent] Он достает свои эмоции из потайных карманов, как фокусник, и те подходят ему так же идеально, как сшитые на заказ костюмы.
[indent] У Йохана глаза его сестры.
[indent] Он проник в ее образ, забрался под черепную коробку, смотрит ее глазами, говорит ее губами, соблазняет ее же именем, но что-то во всем этом не так.
[indent] Снились ли ей выкрашенные в бежевый цвет стены старого особняка?
[indent] Снились ли ей выкрашенные в белый… серый… черный… все эти бесцветные стены давно покинутого дома, обступающие с четырех сторон и душащие, будто каменный мешок. Слышит ли она слова из детской книжки, зачитанные взрослым голосом?
[indent] – Жил-был монстр, у которого не было имени. Монстр больше всего на свете хотел себе имя.
[indent] Чего ты хочешь?
[indent] Анна смотрит на детектива большими светлыми глазами и на ее губах умирает улыбка.
[indent] Чего ты хочешь от меня?
[indent] Он смотрит на нее так, что в ящичках с припрятанными эмоциями начинается смута. Там нет ничего, что могло бы соответствовать этому чувству.

[indent] Когда за спиной захлопывается дверь, Анна умирает. Рассыпается все тем же пеплом и пылью, собираясь заново в свою же собственную тень, сотканную из острых ножей и порохового дыма.
[indent] Он снимает туфли на низком каблуке, оставляя их у порога, и прямо так, босиком по холодному полу проходит вглубь маленькой квартирки, снимая с головы длинноволосый парик.
[indent] Анна всегда была миражом, несуществующей картинкой, выдуманным именем.
[indent] Их мать не успела дать им имена и они держались за руки, глядя друг на друга, придумывая себе новые.
[indent] Когда за спиной с трагическим скрипом давно не смазанных петель открывается дверь, Анна не успевает вернуться и Йохан замирает, слушая негромкий звук знакомых шагов. Ян затихает у входа, должно быть наткнувшись взглядом на лежавший на полу светловолосый парик, раскинувшийся по стертому паркету, словно мертвая медуза.
[indent] Йохан поворачивается к нему медленно и неотвратимо, будто наводится дуло башенного танка, и выдыхает такое издевательское и почти искреннее, – я ждал тебя.

0

39

illyana rasputina; marvel


https://i.imgur.com/e2Y6cMh.gif

- There are no snowflakes in hell.


во-первых, простите за этот чит, но ненавижу писать заявки, а Ильяна - моя снежиночка, которую хочу себе полностью.
во-вторых, Аня Тейлор-Джой, конечно, тоже отличная, но всегда видела на Ильяне Тейлор Свифт, рассмотрите ее, у нее есть и подходящие фотошуты, и множество клипов, ильяновские светлые волосы, челка и лицо сердечком, то есть полный набор.

ну какая!

в-третьих, каст Марвела у нас не имеет какого-то жесткого сюжета, вектора, направленности, мы не играем по мсю или по комиксам, общего плота или концепта нет, поэтому глобальный сюжет предложить не смогу, зато зову в личные сюжеты про МАГИЮ.
в-четвертых, МАГИЯ! давайте поиграем магичек и ведьм, сожжения на средневековых кострах, современные ковены и modern day witches, поездки к бабкам в русские деревни, аушки в славянском антураже, где все темно, страшно и неуютно, порчи, сглазы, булавки в порог, клочки собачьей шерсти под матрас, чтобы жизнь была собачьей, что-то в стиле "практической магии" в маленьком городке в норвегии? да что угодно, чтобы прямо накрывало атмосферой, лесбийскими вайбами и girls support girls.
в-пятых, мои посты есть в открытом доступе, хочу прочитать ваши, прежде чем падать в обсуждения. не пропадайте, я всегда здесь, готова обеспечить максимально стабильную игру, посты, графику, мемчики про ведьм в тг.

пример поста;

сны не оставляют ее в покое. бесконечной пыткой мучают, и теперь ванда боится закрывать глаза.

по лицу пьетро течет кровь, собирается в крупные тяжелые капли на подбородке, ванда делает несколько быстрых шагов, босыми ногами прямо по растерзанным телам, ступней утопая в голых грудях марии, забирается на него, заставляя руками подхватить себя под коленями, и языком медленно проводит по лицу, вылизывая, слизывая алые, еще горячие капли. легко спрыгивает на пол, и начинает кружиться в счастливом танце под одной ей слышимый ритм. дикий, животный танец, ванда могла так танцевать на своей свадьбе, или на свадьбе своей младшей названной сестры, или на пышном юбилее цыганского барона, когда рвали струны гитар и хлопали ладоши, выбивая ритм, когда жгли костры неделями напролет, и продолжался праздник. так танцевала она, уйдя в лес, отдавшись полностью живущей, дающей свои плоды внутри нее магией, вместо земли у нее залитый скользкий пол, вместо камней и острых веток — раскиданные руки и ноги, сломанные кости, зияющие раны. ванда делает причудливый извилистый круг, тяжело дыша, задыхаясь, одним жестом убирая с лица волосы; на ней все еще тонкое нижнее платье, в котором она выбралась из красного огня, на ней — кровь джанго и марии, цыганских детей и женщин, всего их табора, потому что это они с пьетро убили их, их сваренная свернувшаяся кровь на них, запах жареного мяса на них, грех на них, страшный красный грех.

ритм цыганских гитар и криков горящих заживо все еще звучит в ванде, когда она просыпается. на ее коже липкая пленка, остывшая воспаленная испарина. пьетро помогает ей умыться, где-то достав чистой дождевой воды. на пепелище они нашли шкатулку с драгоценными камнями и золотыми кольцами марии, на продажу которых жили. но это было плохое — названное смешным словом кастрюльное, — золото, со стекляшками, и по-настоящему продавца за клеткой решетки заинтересовало только одно кольцо с пальцев ванды. джанго всегда лгал (он совсем не умел лгать, ложь уродовала его открытое загорелое лицо), что это был его подарок, но она не могла вспомнить, когда и каким был повод. не могла снять эти кольца, от которых болели пальцы, которыми их сдавливало и ломало, особенно когда день был темный и сырой.

тонкая нить, которой пришита была ванда к названным родителям, становится тоньше, а потом в какой-то момент совсем рвется. пьетро утешает ее, говоря, что он рядом, а она хочет переспросить его — навсегда? ванда больше не носит белого. тонет в чужом грязно-красном свитере, который пьетро перевязал ремнем на талии, туго затянув узел — от петель и шерсти пахнет влажным запахом разложения и плесени. она осторожно изучает свое почти не изменившееся, но совсем по-другому ощущающееся тело, давит пальцами туда, где сжимал пальцы пьетро — и морщит нос от боли, — ведет по краям следов, ерзает, сжимает колени вместе. ванда чувствует фантомно чувствует запах паленых волос и горящего дерева, когда пьетро целует и раздевает ее, когда они сидят на общих собраниях, и она единственное яркое пятно среди черного скрытного воронья, и когда зажигают фаеры на выступлениях, и когда демонстрация превращается в бойню, в которой люди идут на хорошо вооруженных людей с бейсбольными — американскими — битами и вырванными арматурами. однажды ванда видит, как поймавший коктейль молотова прямо в грудь солдат спецподразделения горит, и кевлар плавится на нем.

она старательно пытается помочь этим людям, поэтому они остаются здесь, а не перебираются в общий сквот, где намного теплее и безопаснее. их хорошо знают, они вдохновляют — ванда как ярко-красное знамя, пьетро никогда ничего не боится, ванда умеет высекать искры из людей, заставляя их подняться с колен, взяв камень, пьетро умеет этот огонь раздувать. гордились бы ими сейчас джанго и мария? ванда прерывисто дышит, стараясь держать выбранный братом ритм, стонет, зажимая рот ладонями, и точно знает: нет. люди ее помощь принимают, но смотрят озлобленно. еду из ее рук выдирают, не скажут даже доброго слова. она хочет знать, за что они с ними так.

за что люди, подобные этим, сожгли их дом? за что их правительство вместо того, чтобы протянуть руки и быть со своей страной, тонет в жадной власти олигархов, продающих заковию по кускам американцам? за что на мирных демонстрациях полиция первыми открывает огонь, у них уже целые стены мучеников, можно расписать именами стену плача, а где-то в тюрьмах прямо сейчас тем, кто боролся за несправедливость, отбивают ботинками почки, выбивают резиновыми палками зубы, и приковывают к горячим батареям?

ванда смотрит через просветы в забитых окнах церкви. следит взглядом за тем, чтобы сон этих людей ничего не нарушала, пусть они и не знают — сквозь разбитое стекло, из которого тянет холодом, видны проржавевшие ворота. люди вытекают в полуночную улицу, неся в руках зажженные свечи, сбившись то ли в семьи, то ли в стаи, кутаясь в теплые вещи, пряча крестики. возвращается пьетро — она слабо улыбается, чувствуя облегчение, что с ним ничего не случилось, расставаться надолго с ним подобно смерти. позволит увести себя к импровизированной постели, собранной из досок, куда ветер не мог добраться, бессильно царапаясь в других углах. брат всегда накрывает заботой, лаской, его руки повсюду, тяжесть головы приятно давит на плечо. ванда гладит его по темным волосам пальцами с кольцами, о которых она ничего не помнит, и молчит о своих снах.

она не любит скрывать что-то от пьетро — когда у них одна жизнь на двоих это подобно преступлению. ванда подтягивает согнутые в коленях ноги к груди, осторожно сбрасывает с себя руку брата, которая уже пробралась ей под свитер. царапает край капроновой раны на чулках, заставив шов разойтись еще сильнее. признается:

— сегодня ко мне приходили люди. друзья. они сказали, нас выбрали, и мы можем помочь по-другому.

0

40

xenophilius lovegood; j.k. rowling's wizarding world


https://i.imgur.com/jmKvHRa.gif https://i.imgur.com/FMfSgc8.gif

Ксено неубиваем; категорическое желание говорить, жгучей кашицей разрывающее горло, обещает ему проблемную жизнь и скомпрометированную смерть через вторые руки, любая из подножек замедляет его ровно на столько, сколько нужно, чтобы зализать очередной синяк и передислоцировать основные войска для нового броска, цитирует Вольтера с его «я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть за ваше право это говорить» и очень хочет верить, что все можно изменить, если приложить достаточное и общее усилие - только верить не всегда получается. Его внимание пластично и мобильно, ему необходимо заниматься хоть чем-то, чтобы не увязнуть в собственных мыслях и собственном страхе — это как выкручивать магнитолу в салоне автомобиля до критической отметки — вот его замечают в мирном марше у Вестминстерского дворца, вот снимают с фонарного столба, декламирующим ноту против ущемления прав домовиков, вот он задает неаккуратные вопросы министру магии, и тут уже редакция «Пророка» сначала настойчиво просит сбавить обороты, а потом усиливает редактуру каждой его статьи, включая личную колонку, постепенно стискивая ошейник правительственной газеты. Лавгуд хмурит брови, почти не покидает стены редакции, атакует дверь за дверью, в надежде найти ответы, но вопросов становится только больше, как и глухого ощущения обмана на всех уровнях власти.

С каждым отказом, уверткой, выговором страх становится глуше, громче - злость. Из нее позже появится «Придира» - 70% мистики, 30% правды, которая, в общем, мало чем отличается от вымирающих единорогов, ее тоже предпочитают игнорировать, переиначивать, не слышать. Истреблять. Ремус застает Лавгуда в редакции «Пророка», когда тот уже почти на выходе, и, кажется, назначен тому в стажеры исключительно из-за неизвестного ему мстительного контекста - Лавгуд ершится, ворчит, а потом подхватывает на каком-то одном ему доступном эмоциональном уровне, потому что уши, которые слышат, глаза, которые видят, он, разумеется, не упустит, Ксено не такой дурак, чтобы пройти мимо незакопченного ума. Люпин старательно повторяет маршрут, проложенный бедовым наставником ранее, и довольно быстро становится в равной степени неудобным (не настолько, чтобы против него принимали откровенно агрессивные меры, но уже в той степени, чтобы при его приближении закатывать глаза), Ксено скалится:
- Это не сработает, но ты должен продолжать.

К 1980 году «Придира»: штат из шести человек, довольно неординарных даже по меркам магического сообщества - Лавгуд подбирает каждого себе под стать - и заряженных на результат, свой круг читателей, а так же темы, кардинально отличающиеся от скудного информационного единообразия, привычного для Лондона. Их, конечно, не воспринимают всерьез - особенно, с подачи законсервированного закостеневшего старшего поколения и тех, кому проще и безопаснее признать их чудаками, чем прислушаться - но молодежь растаскивает выпуски на цитаты, а один из трех разворотов всегда касается того, что официальные издания - будем честны, издание - недоговаривают. Лавгуд отпирается от роли оппозиции, этого «доблестного» ярлыка - как односторонне, прозаично, бесполезно - всеми руками, ногами, головой, потому что все, до чего дотягивается политика гниет и гибнет, потому что это всегда - мечты, построенные на песке, он уже не настолько наивен, чтобы рассчитывать на выхлоп.

Но и не настолько циничен, чтобы отказать Ремусу, когда тот приходит в его редакцию на полставки. На самом деле, Лавгуд знает - все начинается много-много раньше, вот тогда, когда перед ним закрывается первая дверь, а он продолжает стучать.     


Имеем два стула: круглосуточное состояние янедоговорила и мывсеумрем, амплитуда смен настроений от планов по свержению правительств до поиска правды в чаинках на дне стакана, и это только до завтрака; нелегкая ебанца, возможно, не отражена в должной мере в заявке, но она обязательна к присутствию, потому что без нее заниматься вот этим всяким неудобным проблематично, нужно быть немного отбитым (как Ремус) и совсем отбитым (как остальные в общем и Лавгуд в частности); Лавгуд, вроде как, попытался переобуться и притвориться ветошью, но неумение молчать - это его и талант, и проклятье, и вообще, это он первым начал, теперь на его ворчание я слишком стар для этого дерьма, оппозиция, хыхаха никто не реагирует, да и ворчит он лишь для вида. Если кратко: был наставником Ремуса, когда дорабатывал в «Пророке» - за это время передал вредные привычки падавану и ушел, а Ремус остался. В начале 1980 года Ремус пришел к нему на полставки, оставаясь в штате «Пророка» по приказу Дамблдора, и со временем «Придира» стала подспорьем для альтернативных мнений, агитационных листовок - это что первые мемы про Пожирателей - и прочего дерьма ц. Лавгуд, из-за которого они, конечно, умрут ц. Лавгуд 2.0.

Предложенная визуализация поддается корректировке, если вам кажется, что на анимации Лавгуд пиздит на самого себя - вам не кажется, именно в таком состоянии Ксено и находится 24/7.

Умею в 3-5к, без птицы-тройки, без заигрываний со шрифтами, но с курсивом, шифт жму с любовью, но все дело техники и диалога, стабильность не тот путь, который выбирает этот самурай, темп средний/низкий, периодически падаю в яму, но интерес живуч. Комфорт в обе стороны, проговаривание через рот и инициатива приветствуются (скупо и медленно придумываю сюжеты, но продуктивно подхватываю). Гарант игры - кидание любым постом любым способом (гостевая, лс, ваш вариант). Нюансы коммуникации персонажей докурим вместе!   

Приходите  https://forumstatic.ru/files/001a/19/3b/24791.png

пример поста;

Сириус часто шутит, что, мол, когда-нибудь Ремус так сильно уйдет в себя, что не сможет к ним вернуться - оттого старается быть рядом в особо вязкие дни, чтобы успеть выдернуть с той стороны словом, случайным прикосновением, спланированной диверсией, и подначивает к этому остальных смотри, мы тоже о тебе заботимся - может поэтому, уезжая на зимние каникулы в этот раз смотрит особенно неуверенно, словно и, в правду, Ремус без них покроется плесенью и умрет. Джеймс и Питер верят в него чуть больше, но никто, разумеется, не хочет его оставлять.

Особенно, перед полной луной.

Ремус апеллирует к логике, подтасовывает понятия, взывает к совести - дайте уже побыть в тишине - у него, конечно, все под контролем, и друзья ведутся, но, что более вероятно, делают вид. Все они разлетаются по своим делам, а Ремус, впервые за последние два года, остается по-настоящему один.     

Отчасти Сириус в чём-то прав. Одиночество всё ещё не беспокоит в той обязательной мере, в которой, будто бы, должно, и там где социальный протокол прописывает чувство тревоги Ремус находит успокаивающую предопределенность, когда точно знаешь, что независимо от того, каким именно будет в тот или иной момент одиночество - старой подругой с широкими безопасными объятиями или обиженной кусливой сукой, сжимающей глотку - от него все равно пострадаешь только ты сам, а это территория уже обнюханная, каждая тропинка - своя, даже самая темная. Обыкновенно это мысль успокаивает, но сейчас - грызет. Удивительно, сколько может измениться за два года - то ли Ремус успевает выучиться эгоизму (ему постоянно напоминают, что необязательно нести всё в одиночку, и он, вроде как, сдаётся уловкам Питера, напору Джеймса, требовательности Сириуса, дисциплинированной заботе Лили), то ли идея добровольной сепарации оказывается не такой уж удачной с самого начала и, несмотря на то, что оставленным Ремус начинает чувствовать себя лишь на пятый день - запахи друзей до последнего толкутся под потолком комнаты, тут и там разбросаны вещи, в спешке оставленные на кроватях (поддавшись сентиментальному порыву Ремус даже не наводит порядок прям сразу, но в итоге душное чистоплюйство так или иначе расставляет всё по своим местам - пусть и на короткий миг) - тишина уже не кажется такой дружелюбной, как раньше.

И, конечно, с приближением полнолуния не становится лучше.

Когда профессор Слизнорт говорит о новом лекарстве, открытым магом-исследователем Белби, о том, что его можно будет начать принимать уже в следующем лунном цикле, Ремус сначала не верит - его оптимизм излишне осторожен и пуглив по привычке, потому что падать тем больнее, чем сильнее ждёшь результата. Этому его учит отец - в своих болезненных экспериментах. Конечно, для таких как Лайелл Люпин, аконитовое зелье ничего не изменит, так, полумера - они так и не смогут перестать ненавидеть, бояться, желать исправить.

Внутри Ремуса, в противовес его отцу, все равно растет такое всеобъемлющее чувство радости, что хочется выкричать его наружу, пока не разорвало на части. Он не причинит вреда своим друзьям, которые из раза в раз остаются возле него. Он никому не причинит вреда.

Если, конечно, лекарство сработает.

А потом Люпин пропускает ступеньку, буквально проваливаясь в школьный коридор. Горизонт лениво заваливает набок, всего на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы привлечь внимание случайных студентов, уже возвратившихся с каникул или никуда не уезжавших - кто-то разворачивается, чтобы помочь, но Люпин оказывается ловчее, машет рукой, все нормально. Несмотря на подлую судорогу в ноге, по-черепашьи пятится и усаживается в начале злосчастной лестницы. Идите-идите дальше, пожалуйста, проваливайте по своим делами, думает неожиданно зло, потому что противостоять последствиям своей глупости настолько явно все еще непривычно. И злится он, конечно, только на себя.

Слишком быстро, слишком рано - словно что-то внутри готовится к тому, что скоро его попытаются сдержать. Что-то злится.

Нужно туда, где не будет чужих глаз - приступы перед обращением хаотичны, проявляются по разному, и это не то, чем он готов делиться, тем более, с чужими. Становится больно смотреть глазами, слушать ушами - ощущение того, что скоро его вывернет наизнанку начинает колоть загривок. Ремус глухо бормочет:

- Казалось бы, что могло пойти не так.

0

41

cressida; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/38941.png

I didn't cry for that flamingo stuck in salt, didn't care for it at all—
while you, you couldn't hold your tears.

сколько еще пленки сожрут виды капитолия, под себя подминая страну; сколько дублей с пропагандистскими речами в белой горячке запорет юная актриска только-только из университета; сколько еще девочек из второго, встречая тебя, крессида, улыбнутся и скажут, что после твоего нового фильма про победителей они тоже хотят победить на играх?

сколько будет премьер, софитов и бриллиантов на платьях капитолийских кукол, сколько будет обожания в глазах напротив, сколько еще трепета будет в протянутой руке, спешащей представить хозяина, чтобы ты не потрудилась запомнить имя? сколько будет бессонных ночей, наполненных доверху криками трибутов на аренах, сочащихся ядом, что источает совесть, в агонии дребезжащая полумертвой пташкой где-то внутри?

сколько будет ран на разодранных коленях, пока ты по камням и балкам взбираешься на гору тел, оставшуюся от разрушенного двенадцатого, чтобы поймать на лице сойки-пересмешницы слезу и успеть запечатлеть взрыв ее злости? сколько будет боли, крессида, и сколько будет в твоих снах покоя и тишины, когда ты впервые окажешься на правильной стороне истории?

как долго твое нутро, противящееся, кричащее, кривящееся в отвращении, сможет молча смотреть
на смерть?


oh boy, better sit down for this one; у меня на крессиду огромные планы — в задротских закромах у меня лежит куча хэдканонов про капитолийскую киноиндустрию и пропаганду, и я предлагаю медленно и нежно растревожить все триггеры на эту тему. будет много капитолия, много взаимодействия в рамках революции и за ее пределами, нажремся стекла, наслушаемся подходящей грустной музыки, поплачешь на моих похоронах, в общем все как полагается в каноне. пишу часто, готов ради тебя начать прожимать шифт в постах, если это принципиально, только ради б*га приходи  smalimg

руни мара бтв:

https://64.media.tumblr.com/64594172adf45ebcb4b2ae83e9d03bcf/e5ec11a020862b52-3e/s540x810/d1327e4c6881b94950c4384abce1901aa71c72d5.gif
https://64.media.tumblr.com/20482d73f4851931b28e632f5d110fc6/e5ec11a020862b52-8a/s540x810/625e10df30b99f8d85d0e637da471e55143272a2.gif

пример поста;

сквозь нее смотреть не получается — в комнате, полной других бриллиантов, она, может, и затеряется, но один на один — никогда. один на один она голову вскидывает гордо, а слезы в глазах кристаллизуются и скатываются на пол по ее тошнотно-зеленому платью. один на один она точно такая, какой он увидел ее за крокодиловым воем — считай, уже почти выжившая. почти победительница. от короны ее отделяет только слепая удача, только то, какой стороной упадет монетка на окровавленную землю нынешней арены.

к счастью, финник с фортуной на короткой ноге — он ей продался.

конечно, капитолий купился; потому что девчонка разгадала секрет, открывающий любые капитолийские замки, сносящий с петель любые столичные двери — секрет хорошего шоу. этот город не мог не поверить. этот город — гнилое красное яблоко, сочащееся червями в ребрах каждого, кто ступал на плитку главной площади панема, — глуп до безобразия, зато морщится презрительно на отродье из дистриктов. она не такая, финник думает. она — не отродье. она вас всех переживет.
может, даже его.

сквозь не получается, хоть и хочется до зуда на ресницах, поэтому он смотрит прямо, и ему нравится, как легко и как быстро слетает эта маска. это значит, что она не приклеена намертво. ему нравится быть правым. годы в капитолии не могли не отравить его, наверное, и его эго отзывается шевелением где-то в груди. но больше того ему нравится, что догадался он один: даже хэймитч ведь не понял, разодрав колени об ее слезы и уйдя к своим трибутам в состоянии бессильной злости больше, чем когда-либо. финник тихо смеется — эта девчонка умудрилась обмануть человека, знающего систему вдоль и поперек, сыграв на том, как люди не выносят чужих стенаний. это было бы до абсурдного гениально, не споткнись она об него.

ему не хочется думать, почему на нем не сработали ее ловушки, но если бы хотелось, он легко нашел бы ответ в бессонных ночах, укутанных или парфюмом столичных женщин, или солоноватым запахом рук мэгз, держащих его по приезде домой, пока он снова не научится спать.

он легко нашел бы ответ в том сходстве между ними, какое рождается только тогда, когда судьба у вас будет одна на двоих.
пока что финник не переворачивает камней в поисках — только ведет плечом.

я не капитолий, — он отрезает резко, оскорбленный. потом выдыхает. в сущности, нечего ей предъявить — даже для своего родного дистрикта, для продавщиц в лавках и моряков на кораблях, которые нянчили его и еще десяток соседских ребятишек, он давно перестал быть мальчишкой у моря, рисующим на мокром песке дома, траву и солнце. даже для них, тех, кто вроде бы должен понимать, он стал больше их, чем своим; чего удивляться, что джоанна, видевшая его только по телевизору, когда он с улыбкой расшаркивался в благодарностях к милосердию капитолия, чешет его с ними под одну гребенку.

это почти не больно уже, если честно. почти не горит. у финника никогда не было друзей — он в школе был нелюдим, а в компаниях его водили только потому, что он девчонкам с очень раннего возраста нравился, — и никогда не было прочного позвоночника. ветер привел его в неоновые огни и столичные небоскребы, и он остался рдеть флагом над ними, собирающим сальные отпечатки чужих пальцев на бордовой ткани.

но от джоанны — задевает. где-то глубоко и звонко. барабанные перепонки лопаются вместе с какой-то струной внутри. хочется горячего чая, который мэгз делает из незнакомых ему трав. хочется поплакать. хочется уйти.

вместо этого финник складывает на груди руки и закрывает глаза, чтобы не выбирать, куда смотреть — в упор на ее глаза, смотрящие с той же яростью и злобой, какую она, он уверен, лелеет и убаюкивает в себе при виде эскорта, стилистов и персонала, снующего вокруг нее без устали, или сквозь нее — на вылизанные полы и мраморные столы, которым он теперь принадлежит больше, чем самому себе.

у тебя нет ничего, что ты могла бы предложить мне взамен, джоанна, — с насмешкой выдыхает финник, отодвигая стул и позволяя себе вальяжно раскинуться в нем. капитолий не мог не отравить его. больше их, чем свой.

по дуге вокруг затылка стрелой проскальзывает мысль о том, не проще ли будет с ней договориться, если сыграть по ее правилам, но финник от нее отмахивается: с девочкой хочется быть предельно честным почему-то, а это в его мире — роскошь. у нее есть то, что она может дать ему в обмен на помощь, но она уже это делает, сама того не понимая. он не станет ей этого говорить.

я понимаю твою злость. больше, чем ты думаешь, — потому что помнит, как яростно колотил стены дома мэгз до крови на костяшках, вернувшись из своего первого тура победителей, потому что помнит, как на языке белая крошка скапливалась в жемчуг, когда он зубы стискивал, вдавленный в подушку. — когда это все закончится, я повезу домой два деревянных ящика. когда они умрут, я подойду к телефонной будке, наберу номер городской администрации и скажу их родителям, что они больше не увидят своих детей. я поеду домой, когда это все закончится, и мне вслед на каждой улице моего дистрикта будут смотреть мои люди и думать, мог ли я сделать больше. мог ли вернуть кого-то обратно.

сквозь нее смотреть не получается, и финник выбирает справедливый обмен: ее честность в обмен на свою. ему почему-то важно, чтобы она доверилась. чтобы она услышала: он, одетый в лучшие одежды и надушенный лучшим парфюмом, — не капитолий.

ты не похожа на тупую. ты очень умная, джоанна. если тебе хочется думать, что у всех здесь есть личный интерес, считай, что мой в том, чтобы через год выпить по стаканчику виски с еще одним хорошим человеком.
финник делает ударение на еще одним — говорит ей так, что он уже считает ее частью круга. пытается внушить, что ей осталось, в общем-то, самое легкое. всего-то нужно —

победить в голодных играх.

разреши мне попытаться.

0

42

caleb; w.i.t.c.h


https://i.ibb.co/n7rFZ6Z/LION-BOY.png

у калеба вся жизнь - метание меж двух огней/миров/королев; в складках завесы затеряться легко, а у него каждый раз получается маневрировать, оказываясь по ту сторону, и живым. тот, другой мир, слишком странный для него, но калеб солдат и умеет приспосабливаться к любым условиям - меридиан заставил слишком рано повзрослеть.

калеб умеет вести за собой: бескомпромиссный и любимый солдатами, он знает, что своя собственная жизнь ему не принадлежит, ведь все, что калеб делает, он делает ради своей родины. родина, в свою очередь, отвечает ему шрамами на теле, голодом, десятками убитых или взятых в плен повстанцев. но калеб не сдается, и чем больше жертв от него требует меридиан, тем яростнее он рвется в бой.

в возрасте каких-то 16 лет калеб совершает государственный переворот и возводит на престол законную наследницу. в 18 он, несмотря на возмущение малого совета, становится самым молодым в истории меридиана командующим королевской гвардии. но в сердце калеба не только война - там распускаются самые дивные цветы.

у калеба глаза зеленые, бесстрашные, решительные. нрав горячий и вспыльчивый — у корнелии тоже, но мягче, по-женски податливее. ей бы хоть немного его смелости — и он делится, подставляет твердое плечо, когда необходимо, напоминает ей, что на самом деле у корнелии все это уже есть. на войне для любви места нет - а они смогли найти, и, что самое главное - сберечь. корнелия наконец делает выбор, о котором он даже в самых смелых мечтах не отваживался ее просить; меридиан встречает ее хмурыми дождями,  холодными стенами замка и тоской по дому. корнелии сложно быть слабее, но главное, что калеб крепко сжимает ее руку и, кажется, не собирается отпускать.

у них начинается новая жизнь - вдвоем, и в этой жизни больше нет стражниц, хиттерфилда и неуверенности в завтрашнем дне. им наплевать на то, что корнелию королевский совет откровенно не любит, а калеба считает слишком молодым/заносчивым/неопытным (а ведь когда-то в их планах было женить его на элион). правда, когда калеб в который раз прилюдно высмеивает трусость очередного дурака-советника, она, хмурясь после в покоях, ласково отчитывает его за то, что временами он действительно слишком заносчив, и это может сыграть с ними злую шутку. калеб в ответ отмахивается в свойственной ему манере и весело притягивает к себе любимую: что может сделать ему кучка старых идиотов, когда сила, любовь и молодость на его стороне?

злая шутка все же случается; и она стоит калебу гораздо большего, чем он мог себе представить.


лидер повстанцев, верный друг стражниц, бесстрашный рыцарь корнелии; пишу заявку, держа в голове образ калеба из мультика, потому что он, на мой взгляд, в разы интереснее, чем его бесхребетный тезка из комикса. в моем сюжете калебу уже где-то 24, корнелия живет с ним на меридиане, с подругами не общается. на внешность предлагаю joe dempsie, особенно в образе джендри из ип, но можем рассмотреть варианты. пишу неторопливо, но регулярно и без приставаний на тему «когда пост?», от тебя буду ждать того же. внеигровое общение не навязываю, но всегда буду ему рада, хотя самое главное - это интерес к игре. ты, главное, приходи, а там уже разберёмся ♥
прослушивание сережи лазарева (в частности, «сдавайся», «так красиво» и «даже если ты уйдешь») для понимания динамики отношений обязательно (шучу (нет))

пример поста;

марлин идет по платформе твердыми шагами, практически не оглядываясь по сторонам. марлин такая же, как и ее шаги — устойчивая, надежная, смелая. было бы куда проще аппарировать прямо в нужное место, но воспользоваться маггловским способом — чуть надежнее, хотя теперь, по правде говоря, марлин уже ничего не кажется надежным. по громкой связи приятный женский голос сообщает, что нужный поезд вот-вот отправится в путь; марлин ускоряет шаг.
купе напоминает хогвартс-экспресс; чувства вызывает другие. марлин садится к окну и кутается в пальто, будто интуитивно стараясь оградить себя от попутчиков. в последнее время ее не покидает ощущение, что за ней следуют по пятам, и часто она по ночам просыпается от малейшего шороха. правда, лица у соседей на редкость пресные и совсем незаинтересованные в маккиннон. тем лучше — не будут задавать вопросов.
они с лили когда-то много мечтали, лежа на берегу чёрного озера и наблюдая, как на гладкой водяной поверхности изредка появляется рябь. лили мечтала масштабно; марлин была более приземленной.
жизнь в хогвартсе значительно отличалась от той, что настала после.
за спиной — выпускные экзамены на «отлично», хвалебные рекомендации флитвика с макгонагалл и чуть ли не место стажера в «гринготтсе». на деле — пыльная лавка старьевщика в косом переулке, смены в полном одиночестве и вроде как никаких перспектив. марлин не хотела привязываться, марлин хотела поработать год, накопить денег и уехать [сбежать] путешествовать, но потом случилась война, орден, беременная лили, пророчество. мечта о путешествиях так и осталась мечтой, а место в «гринготтсе» уже давно занято. марлин, конечно, не жалеет.
правда, сириус постоянно говорит, что такая способная волшебница, как она, запросто может найти работу получше (сам сириус, конечно, не работает и на бог весть какие деньги снимает свои апартаменты), но сириус вообще много чего говорит. марлин слушает вполуха — ей уже давно не шестнадцать, и блэка она знает очень хорошо. вся эта история с ним тянется давно, и умная марлин, конечно, понимает, что пора бы заканчивать — они с ним не лили и джеймс, он никогда не позовет ее замуж (да и не очень-то и хотелось), и их отношения в принципе существуют в какой-то странной форме. ведь сириус не зря бродяга — приходит так же внезапно, как и уходит, никогда не оповещая. марлин знает, что с его характером он никогда не будет принадлежать ни ей, ни кому бы то ни было. но марлин остановиться почему-то не может, вновь и вновь впуская его в свою крохотную квартирку по вечерам, а наутро даже взглядом не провожая.
марлин (и все остальные) живет с постоянной мыслью: завтра может не настать.

///

лили на ходу оборачивается и солнечно улыбается марлин, и блики раннего весеннего солнца играют в ее рыжих волосах. марлин не помнит точно, когда они с лили стали так близки, да это, в общем-то, и неважно. они как будто были знакомы еще до рождения, а теперь наконец нашли друг друга в этом мире, чтобы никогда не отпускать. дорога от хогсмида привычна и выучена наизусть, небо настолько лазурное, что глазам почти больно от этого.
марлин улыбается в ответ лили.
впереди — только светлое, впереди только хорошее, впереди мечты, даже несмотря на то, что над миром уже нависли тучи и вот-вот разразится гроза.
марлин сильная; когда лили держит ее за руку — еще сильней.
лили чуть уходит вперед и что-то весело кричит ей, но маккиннон не слышит. лили смеется и исчезает за деревьями, через секунду появляясь вновь. до выпуска остается год, за кронами деревьев показываются тяжелые башни хогвартса. со школой проститься будет нелегко, но ведь у марлин всегда будет лили, а у лили марлин.
марлин закрывает глаза и полной грудью вдыхает холодный воздух, стараясь навсегда запечатлеть сегодняшний день в своей памяти.
ни лили, ни марлин не знают, что жить им обеим осталось каких-то несколько лет.

///

с тех пор, как орден укрыл поттеров под фиделиусом, и сириус, и марлин каждый раз рвались в бой так, словно он был последним. было страшно, всегда страшно, но еще страшнее никогда больше не увидеть этих зеленых глаз.
а у нее теперь ребёнок, ре-бё-нок — пухлощекий малыш гарри, и они обе плакали от счастья, когда лили рассказала.
за окном начинает накрапывать дождь, но вскоре перестает, оставляя лишь капли на стекле. следующая станция — ее. марлин, хотя уже и была несколько раз у поттеров, знает путь лишь наполовину, и никогда не расскажет о их местонахождении даже под пытками — просто не сможет. должно быть, это ужасно тяжело — все время находиться в четырех стенах и выходить из дома только в случае крайней необходимости. но джеймс страдает больше, чем лили — она пишет об этом практически в каждом письме.
за спиной раздается шорох, и марлин испуганно оглядывается: всего лишь белка.
завтраможетненастатьзавтраможетненастатьзавтраможетненастать
она останавливается резко, будто дорога впереди обрывается: всему виной фиделиус. значит, лили скоро придет, чтобы встретить ее. маккиннон вновь оглядывается по сторонам и на всякий случай достает палочку: лишь бы она не задерживалась, ведь с каждой минутой перед глазами пролетает все больше ужасных картин. марлин далеко не трусиха, но, будучи в ордене, уже успела увидеть достаточно.
лили появляется прямо как раньше — показавшись из-за деревьев и солнечно улыбаясь, а марлин срывается с места и крепко-крепко ее обнимает, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
марлин очень хочет жить.
марлин очень хочет, чтобы они все жили.

0

43

song so mi; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/224875.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/787131.jpg

— For Myers, the NUSA... I'm just another weapon in their arsenal. A tool for reachin' beyond the Blackwall. And weapons and tools? They don't get to make decisions or choose to retire.

AND I FEEL DISEASED, I'M DOWN ON MY KNEES —
AND I NEED FORGIVENESS

поначалу птичке хочется верить.

ви помнит: надежда – лукавое чувство, точно как и ощущение сторонних прикосновений на собственной коже: со ми смотрит прямо в глаза, выискивая внутри остывшие давно отверстия от пуль – суёт пальцы в облепленные обсидианом борозды, жмет там, где больше всего болит. валери по привычке смахивает липкие руки со своей шеи — со своего лица — но смысла в этом примерно столько же, сколько и в том, чтобы ловить разводы на мертвой глади воды – всё ведь лишь в твоей голове – чужая ересь вытекает сквозь растопыренные пальцы. уставая, в один момент просто отказываешься видеть в этом подвох.

прыгать в темный бездонный омут ей не впервые: и правда, надежда чувство лукавое. но чего ты стоишь, когда нет даже ее–

поэтому – да, поначалу птичке хочется верить. потом – ее хочется спрятать. украсть.

маленькая и пестрая: ей не положено гнить в – чужих – шершавых и жестких руках. и жертвы во имя спасения – чьего же? – падают с глухим грохотом: валери, наверное, уже слишком привыкла вершить судьбы безымянных болванчиков, заранее не считая их за живых. думает: со ми ведь такая же.

думает: может, я тоже безымянный болванчик? кто из нас главный герой?

думает: решим это завтра, и засыпает под убаюкивающее шипение черного заслона где-то между сердцем и клеткой из рёбер.

со ми выглядит отчаянной и обнаженной, когда говорит о собственной смерти – валери понимает, что видит в ее теле те же борозды: те же шелковые ниточки, крепко повязанные на запястьях – и ощущает… жалость? не может разобраться – к кому. думает: решим это завтра, и прячет птичку за пазуху – ближе к остаткам собственного тепла. и предательство – убийство – короля жезлов уже не кажется чем-то неправильным, лишь очередной отметкой на карте положенных жизней.

во имя кого?

SOMEONE TO BEAR WITNESS TO THE GOODNESS WITHIN —
BENEATH THE SIN

ви не знает, ведь потом – на мгновение – птичке хочется свернуть шею.

слова со ми расслаиваются на слога, уложенные под тяжелое покрывало предсмертного бреда – валери не удивляется столь откровенной лжи, ведь в этом смысл ее надежды: вставать на ноги раз за разом, чтобы в конце прожитого этапа получить очередное увечье. никаких оваций, ведь нет никаких победителей; она улыбается – мягко – затем утирает чужую кровь со своего лица: пусть со ми спится крепко – свободно – ведь валери разделит с ней все ею нажитые бесчисленные грехи.

глядя на слепяще-алые брызги поверх скатерти ночного неба, будущий мертвец лишь надеется, что птичке удастся расправить крылья, добравшись, наконец, до луны.


мне нравится думать о том, что со ми – это своеобразное (кривое) отражение самой ви: одна на двоих ноша в виде подступающей смерти – уже ценность. а еще мне нравится думать, что, спасая сойку, валери надеялась, что в каком-то смысле спасет и себя – речь не о физическом теле (хотя в какой-то степени – и о нем тоже), а о более... эфемерных вещах. жаль, но ее никто не предупредил о том, что после останется только огромная и жадная до боли дыра где-то посреди грудной клетки, а также кровь соломона рида на руках. больше, в принципе, ничего.

да,
как вы могли бы подумать – ах, точно: спойлеры – моя ви выбрала для птички свободу, так что передавай приветы с луны, ладно?

но я не хочу, чтобы их история заканчивалась так. не предлагаю полноценный пейринг (джаст киддин... анлесс?), но предлагаю вам некую созависимость и притяжение. предлагаю не жестокий рассчет, а сожаления и бесконечное чувство вины за ваш столик, пустота и ощущение, будто оторвали частичку тебя – за мой. а еще – бесконечные попытки выйти на связь.

у меня много хэдов, и мне было бы удобнее обсудить их в личке, если честно! сразу бросить в лицо плейлисты, свои посты для понимания, сойдемся ли мы стилями (или любовью к стилям друг друга), какие-то мысли и прочие мелочи. готова обменяться телегой/дискордом для удобства. в общем – всё это база.

в остальном – жду весточки в гостевой. а еще – рассказов, каково это: жить на луне.

пример поста;

Ненависть не уходит.

Она на вкус неприятная – как расплавленное железо по раздраженной мякоти языка, как соль, долька лайма и спирт – Валери невольно кривит лицо. Она видит: тело опрокидывает первую рюмку, за той – другую уже по инерции – знает: им не будет конца – забыться не получится даже в объятиях смерти; душа – гниль, растекающаяся пиксельной рябью по нейронным связям – оцифрована, запатентована и продана.

Ви не узнаёт в размытых движениях этого тела себя – сквозь треснувшее стекло авиаторов окружающий мир пылает огнем, улыбки: принимают оскал – оскорбления ломаются о затвердевшую шкуру; этому телу – всё ещё немножечко жаль, но в душе – жалости не осталось. Ни для корпоративного, ни для людского – ни для себя самого: все переварено и оставлено дерьмом на избитом лице подворотни.

[indent] - Прикинь, сука, какая умора: и ведь эта голова – умнейшая из тех, в которых тебе довелось побывать.

Они говорят: время есть, но ненависть не уходит – липнет к телу мокрым песком, забивается под одежду, натирает кожу до рваных ран и просачивается вовнутрь: там прорастает, умирает, гниёт. Затем – новый цикл оборачивается вокруг шеи петлёй и давит – давит, давит, давит, блять, давит – Валери ощущает на себе искривленную реальность: язык вываливается на губы, обильно сцеживает на синеющий подбородок слюну.

Наверное – она думает – всё, наконец, закончится на девятом кругу: в одной из пастей Люцифера с прекрасным видом на замерзший Коцит;

затем – выворачивает наизнанку чужое, оставляя то преть внутренностями у всех на виду; что есть предательство, если не нож под чье-то ребро.

[indent] - Что? Не хочешь переживать это заново?

Его колкости становятся на вкус пресными – это пугает чуть больше, чем ёбанное ничего после надуманной смерти – из бездны всегда кто-то смотрит, будь то обдолбанный рокер, будь то сам дьявол, сотканный из плоти неоправданных надежд и набивших оскомину сожалений. Но ей от того ни жарко, ни холодно – смотрящий безвозвратно затеряется в темноте ее расширившихся зрачков.

[indent] - Мне снилась война, Джонни, - говорит она тише, - война, на которой меня никогда не было. А после – скрюченное, тощее тело на ржавой койке мотеля. Но оно – не мое.

Приподнимаясь, смотрит призраку прямо в глаза – в эти тлеющие борозды, уместившиеся под бровями – забавно понимать, что за ними: лишь зеркало. И собеседников, как таковых, здесь больше нет.

[indent] - Может, моя слабость – лишь твоя ностальгия? По себе настоящему – не напыщенному уебку на сцене, а тому мальчику, что всё еще не разучился себя жалеть.

Ненависть не уходит – она прорастает корнями в прокуренных легких, оседает опавшей листвой в пустотах желудка: ее не вытравить кислотой – два пальца в глотку не высвободят даже осадки: ненависть пускает слезы по кровотоку, сбивает подскочивший внезапно пульс до нуля. Она – чужеродный объект, посаженный в раскуроченное мясо ее похороненного на свалке тела: безбилетный, отчаянный пассажир.

[indent] - Ты ведь сам уже с трудом нащупываешь грань между мной и тобой.

0

44

criston cole; a song of ice and fire


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/588/660474.png

белое вымарывается в грязи. сир кристон смотрит на полы плаща и видит как кровь расползается по ткани все выше и выше. в голове набатом звучит: я клянусь хранить короля всеми силами. отдать за него свою кровь. я не возьму ни жены, ни земель, не буду отцом детям. я буду хранить его тайны, выполнять его приказы, сопровождать его, и защищать его имя и честь. [клятвы попраны из-за рейниры]

сир кристон поднимает свой меч: деритесь юный принц, деритесь отчаянно, не жалейте себя, ибо я вас не пожалею. сир кристон не лжет, сир кристон всегда добивается превосходства. эйгон недовольно потирает больное плечо, синяк расцветает алым бутоном у него на половину спины, эймонд трет покалеченное запястье. мейстер говорит алисенте, что такие уроки могут навредить здоровью ее сыновей - эймонд прерывает чужие увещевания и встает с сиром кристоном рядом. плевать на сломанное ребро, плевать на удары; если не быть лучшим, то зачем тогда быть? второй принц королевы и без того калека, жалость в глазах окружающих ему противна ровно настолько, насколько радует отсутствие жалости кристона.

рыцарь королевской гвардии прочно стоит на зеленых ветвях, нож втыкается в горло лимана бисбери, кровь пачкает латы и оставляет кляксы на белом плаще. боль, разочарование, ненависть черным пламенем пожирают кристона изнутри; он вкладывает их и в эймонда - после семена зреют в самой благодатной из почв. не его это вина, что пришлось выбрать сторону, что железный трон коварен и лжив, что таргариены презирают законы. сир кристон защищает тех, в ком видит просветы, кто еще не прогнил до конца.


приходите и приносите пост с собой сразу. все пожелания с обеих сторон обговорим в лс.
кратко о главном:
- никакой ты не дорниец, это все враки;
- яжебать, яжебрат, яжедруг, яжедесница, но не для эйгона, а для эймонда;
- хранит секреты королевы, хранит секреты ее детей (но не всех, а только тех, кто нравится);
- двойные стандарты складываем сюда;
- человек не плохой. но не хороший.
- говорит "кхалииисиии", когда эймонд говорит: "у меня есть большой дракон, я полечу и разъебу их всех нахуй";
- у нас месилово с черными, коль, у меня на тебя много планов.

пример поста;

я беру в руку факел и чувствую пьяный жар.

я предам их тела огню
чтобы выпытать
где ты.

на пути к орлинову гнезду от грачиного приюта замки горели. фитили дома ваксли, редфорт, железная дубрава уэйнвудов. в долину, принесшую присягу рейнире таргариен, эймонд нес только пламя и смерть. он обогнул речные земли, уходя от прямого столкновения с армией черных, пока сир кристон, занявший место десницы, собирал войска для атаки, пауза, образовавшаяся из-за перегруппировки войск, длилась недолго. вести о том, что дети принцессы-шлюхи и ее мужа-предателя были отправлены к арренам, быстро достигли столицы.

я полечу за ними, - сжав плечи хелейны, тихо проговорил эймонд. сестра, раздавленная смертью первенца, была похожа на бледную тень от прежней себя. она выцвела, скорбя о джейхейрисе, отводила взгляд от мейлора, ее тонкие запястья стали похожи на хрупкие веточки. - и отомщу за смерть сына. (твоего) (нашего) тело джейхейриса было сожжено в пламени по традициям дома, его прах был развеян, но утрата все еще жгла эймонда, она же до костей обуглила  и хелейну. новый защитник державы, принявший на себя титул и корону взамен эйгона, поцеловал сестру лишь раз, коснулся дрожащих ресниц губами - та слабо выдохнула в ответ.

малявка бастард, девчонка порочного принца должны были сполна расплатиться за смерть маленького наследника, и если даже их тела не украсят ворота красного замка, то хотя бы на долгие годы они окажутся заточены в темницах, станут ударом для всех, кто встал под шлюшьи знамена.

[indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent][indent] [ и замки стали гореть]

сидя на вхагар, глядя с высоты на то, как воспламеняются соломенные крыши и горящие люди выбегают из своих домов, эймонд чувствовал лишь черную пустоту. крики забирались сквозь уши в грудную клетку, бились эхом о своды ребер, вхагар вторила им и огонь сначала разгорался внутри, оплавляя седельные цепи, а после проливался потоком на головы. эймонд не щадил врагов короны, перед ним волной шел ужас, чтобы сука-аррен прекрасно знала кто наступает к неуязвимому с земли замку. как когда-то королева висенья преодолела все защитные форпосты, так и эймонд на крыльях все той же вхагар, снова шел войной к горным лордам. дым закрывал голубое небо, черные столбы мешались с облаками, передавая сигнал, но огонь - это благородная смерть, драконье пламя быстро лишает жизни, он не мучает часами агонии, он не заставляет матерей выбирать кем из сыновей жертвовать, убивая одинаково и богатых, и бедных, и родителей, и детей.

вхагар трижды облетела копье гиганта, давая возможность арренам выйти навстречу. эймон приказал дракону снижаться и ее мощные лапы рухнули на внутренний двор, снося хвостом несколько камней старинной каменной кладки. места для могучей самки было мало, она  повернула голову, переступив с ноги на ногу, и эймонд наконец увидел перед собой леди джейн.

она была моложе, чем думал защитник державы. скуластое лицо, темные волосы, несколько прядей седых волос и гордый разворот плеч. эймонд с удовольствием скормил бы ее своему дракону, но вместо этого лишь оперся локтем на собственное колено, глядя сверху вниз на  несчастных копейщиков, выставивших вперед свои палки, словно они могли хоть как-то ранить вхагар.

[indent][indent] - я пришел за бастардом стронгов и за своей кузиной рейной. - тонкая улыбка расползлась по губам, таргариен выгнул бровь, изучая чужие лица. - преклоните колени перед истинным королем семи королевств и отдайте моих родичей, а взамен я пощажу ваши жизни, леди аррен. тогда замки долины перестанут гореть.

равноценный обмен. куда лучший, чем все, что они заслужили за измену. эймонд дал на размышления женщине несколько драгоценных секунд, но вхагар все равно нависла над людьми, выдохнув нагретый воздух из своего чрева, словно предупреждая о бесполезности сопротивления, а заодно поторапливая в принятии решения.

[indent][indent] - принца джоффри здесь нет, - наконец произнесла аррен, так и не опустив свои колени к земле. эймонд в ответ недовольно скривился. все краткое терпение уже подходило к концу, гнев медленно расползался по жилам, вытесняя собою кровь.

[indent][indent] - но рейна здесь, - догадливо ответил он, пальцы крепко сжали ручку седла. - ведите девчонку, леди, пока еще живы.

пустых обещаний давать не хотелось, клясться, что мелкая веточка паршивого семени останется в живых было бесполезно. эймонд успел заслужить свое прозвище, дважды убийцей родичей его уже не смогут прозвать, да и не поверил бы никто, что смерть люцериса была смесью досадной случайности и провидения богов. если рейне будет суждено упасть с высоты, пока они будут лететь в королевскую гавань, то так тому и быть.

аррен тем временем кивнула головой, чтобы один из рыцарей вернулся в замок, видимо за девчонкой, а вхагар, внезапно вскинула голову выше и зарычала, привлекая внимание. все, кто был во дворе, с надеждой подняли глаза к облакам, но только эймонд различил едва заметную темную точку на фоне солнца. вхагар зарычала снова, вспарывая землю под своими лапами, эймонд цыкнул недовольно, заставляя драконицу повернуться, поднимаясь выше на одну из башен гнезда. кто-то внизу истошно заорал, видимо придавленный лапой или хвостом. очертания дракона на свету расплывались, мешая рассмотреть детали, но это не был караксес, чье змеиное тело таргариен распознал бы из тысячи прочих, мелеис уже издохла, а для вермитора так и не нашлось достойного всадника. прочие же драконы не могли сравниться с вхагар. эймонд криво и злорадно улыбнулся, давая возможность отчаянному заступнику подлететь ближе, аккурат настолько, чтобы драконица выпустила пламя в сторону нового гостя.

0

45

bailu; honkai: star rail


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/372/751932.gif

warning! ксенофобия; расовая сегрегация; эксплуатация детей; бинтование ног; хэды, хэды, хэды.   

это его обещание лофу сяньчжоу. велено оставить что-то одно самое дорогое — своё сердце, память, бессмертие, чувство дома, чувство сопричастности  — дань фэн, подумав, оставил байлу.

байлу когтями вцепилась в подлокотники, боясь потерять опору. она напоминает доверху наполненный сосуд, из которого вот-вот перельётся за края вода — ей не нравится эта земля. как и любая другая. но эта — особенно. на поверхности приходится держать спину, искать равновесие, касаться сухого мёртвого дна босыми ногами, перемещаться в одном со всеми направлении, когда в воде тебе подвластно всё пространство.
дань фэн понимает чувства байлу, но уже давно привык к прямохождению.

он опускается на колени перед ней и целует каждый пальчик на ноге. её ступни помещаются в одной его ладони, она будет расти медленно и мучительно, а её ноги останутся прежними, помещающимися в горсти. дань фэн надавливает на ступни так, что пальцы почти касаются плюсны. её тело ещё мягкое, гибкое, дань фэну кажется, что он ловит угря, но и у этой формы есть сопротивление. под острым углом он чувствует, как рвутся сухожилия. байлу вскрикивает, когда трещит первая фаланга пальца. на второй в ней просыпается ярость. она пытается дотянуться до дань фэна, чтобы его остановить. драконьми когтями она раздирает его лоб и виски, чуть не попав в глаз.
— понимаешь, мудрые люди подобны воде, а доброжелательные — горам. мы с тобой недоброжелательные существа, поэтому мы навсегда наказаны.
дань фэн заматывает восьмёркой бинты, затягивая пальцы теснее к пятке. когда придёт время менять повязку, его уже не будет на лофу. байлу всё ещё в сознании, сжавшаяся, будто замерзающая вода. одним куском метровой ткани дань фэн усмирил будущее стихийное бедствие.
— я вернусь за тобой, когда боль исчезнет.


если ворнинги прочитали не как перечень отклонений, а как тег кинков — вы мой человек. я плохо читаю диалоги. пустоту  знаний лора восполняю фетишами. я не прошу прощения, я прошу о помощи.
в этой вселенной в лофу всё очень плохо с межрасовыми отношениями. прямоходящие обезьяны победили над драконами и насильно вписали их в свой мифологический канон, наделив ролью стихийных околоразумных сущностей, перед которыми сяньчжоуцам наказано пресмыкаться, алкая всякой мудрости да знаний. но фактически видьядхары бумажная ширма, декоративка, призванная служит утилитарным целям партии альянса. они самобытные аборигены, они почва для произрастания человеческой расы. вот такая херня, сталь и живорождение победили над философией, драконы всосали.

чуть больше духоты

я не говорю о какой-то реальной межрасовой войне на лофу, я скорее о культурном доминировании. видьяхары вынуждены уживаться с сяньчжоуцами и поглощать чужую культуру в ущерб своей цивилизации. у них автономия ровно до той степени, пока это не противоречит интересам альянса. контроль за рождаемостью, назначение верховного старейшины извне, ну вот это всё.

ничего хорошего байлу в таком окружении не ждёт. дань фэн кинул свою крошку-дракошку исполнять трудовые обязанности верховного старейшины вместо него. и в качестве гарантии, что байлу его примеру не последует, покалечил, чтоб далеко не убегала (оковы драконьего рога = бинтование. почему? да вот потому что китайцы. я традиционалист).
на внешности байлу я хочу видеть ЕЁ, только ЕЁ, поэтому предполагается  эйдж глам ап

пример поста;

Для глинистой почвы лучше брать штыковую лопату, заточенную как нож. Ею же удобно разрубать мелкие суставы: локтевой, межпозвонковые, лучезапястные; суставы крупнее только ножовкой – зубья звенят, когда натыкаются на кость вместо податливых хрящей и мякоти. Вибрация сопротивления идёт от лезвия к собственной руке. Резать можно только по соединениям костей, иначе никак.
Первый раз он заебался ладонями сгребать осколки голени и ошмётки кожи.

Вечер, чтобы расчленить тело, неделя или даже больше до – найти подходящее место. Он ищет землю, которая никогда не встречала человека, которой не касался плуг или подошва ботинок, в которую не опускали семена, выведенные в результате столетней селекции. Девственную землю, нетронутую, непригодную для эксплуатации и насилия. Поросшая бурьяном, жёсткая и когда в неё втыкаешь лопату — ощущаешь, будто мать глиняными вязкими руками сопротивляется ему.
У такой земли особый звук, у такой есть пульс спящего человека. Тор его слышит, когда щекой прижимается к ней, будто к чужому брюху. Глухим рокотом мама переваривает мертвечину в соль, перегной и торф, слизывает с кости весь кальций, а с мяса выжимает белок.   

Ёрд, ты слышишь, это тебе.

Когда это началось. Наверное, впервые, когда Тор увидел репортаж про кимберлитовую трубку где-то в Сибири -  открытая зияющая рана в теле Ёрд посреди города, многоэтажки, обступающие края язвы. Она как будто лежала на вскрытии с вывороченным наружу кишечником и желудком. По стенкам её внутренностей ползли огромные машины, загруженные рудой — отмершая чешуя её кожи с белыми пятнами гноя. Иногда в них находили алмазы – её застывшие слёзы. Такие происходят от высокого давления, когда так больно, что Ёрд плачет тысячелетиями углеродом.

Тор смотрел, как они проворачивают в матери бур, углубляя увечье до самого центра.
А после Тор заставил Ёрд смотреть, как он проворачивал нож в брюхе какого-то пойманного шахтёра.
Он просто произвёл обмен. Вот тогда это началось.

Тор делает, что она велит, движется, если она позволит, смотрит на то, на что она укажет. Его сознание сходится в точке 60х60х60 сантиметров. Он смотрит на живое, беспомощное, что дал матери. Пальцем он щелкает по лепестку пиона  и с удивлением обнаруживает, что он не осыпается прахом.
Когда Ёрд поднимается на ноги, он остаётся на коленях. Он запрокидывает голову, но видит только равнодушный треугольник подбородка.

— Ты же видишь, я могу быть как ты, — Тор утыкается носом в живот матери, трётся то одной щекой, то другой. Ладонями он обхватывает её поясницу и вжимает в себя, будто пытается прогрызться к её печени, — посмотри на меня. Я учусь быть как ты.

За кисть он перехватывает её руку и тянет к своему лицу, чтобы слизать с её пальцев всю дневную пыль и грязь. Кончиком языка по костяшкам, влажно целует центр ладони. Ему хочется откусить один палец, хотя бы фалангу для себя, чтобы носить в карманах.

0

46

sandra dorsett; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/449681.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/136/630869.jpg

— Never considered myself the lucky few. Studied hard when I was a kid. Been workin' hard since I joined the corpo. Guess I'm the kind of person who radiates peer pressure. Not gonna apologize for that, sorry.

— I even got my supervisor super competitive. He used to be choombae and all, faking up a big nice boss face, until he learned about my project. ’Cause it was a good project, ‘cause we were making good progress. Local nursing homes need our AI to keep runnin’, and the team was assigned to improve AI behavior to, and I’m quoting our PR here, “better support the elder citizen’s mental well-being.” He was tellin’ me I “moved too fast”, or I’d “overstepped”. Pretty sure I hadn’t, ‘cause I freakin’ love readin’ NDAs — and dancin’ around ‘em.


сандра дорсетт хуево спит.

мешает механическое дыхание умного дома – тикающие шестерни в монструозном теле турели, припрятанной под отполированной кожей ее потолка; она думает: в этом ведь нет никакого смысла – в найт сити не существует оружия, которое невозможно направить на его обладателя, или стен, которые нельзя обойти. на крайний случай – снести простым щелчком пальцев: под тонким корпоративным каблуком и стальные шеи способны гнуться. иногда сандре снится, будто она слышит треск собственной –

поэтому вместо кошмаров выбирает устало считать часы до утра.

в цифровой крепости становится холодно – значит, где-то образовался сквозняк; данные, утекая, щиплют обрывками дырявого кода ее босые ноги – она чувствует: кто-то смотрит на нее из-за мягких теней заслона. этот кто-то знает о том, что творится в ее голове – вальяжно располагается между черепной костью и мозговой мякотью: выжидает. вместе с ней он не спит.

с ней он ныряет в сеть, просматривает сообщения, новости, он лезет в ее переписки, сканирует изменения в ее организме, заползает сквозь рот прямо в глотку, затем – ныряет в оцарапанный нервным голодом ее пищевод, распадаясь на паранойю, стеклянное крошево и поделенные на временные отрезки спазмы.

да – сандра дорсетт хуево спит,
она боится проспать свою смерть.

думает: это было бы охуеть как обидно, и закуривает сигарету – на мониторе загорается автоматическое оповещение траума-тим о повышенном уровне кортизола.


звучит наивно, но я хочу поиграть в детективов. хочу позлить пиджачков, а еще влезть туда, куда не стоило бы — как будто мне не хватило — потому что если задуматься, то найткорп это охуеть какая стремная контора, и в мире киберпанка по уровню внутреннего пиздеца она ничуть не уступает всяким там арасакам и милитехам. просто выебывается не с таким размахом — но это уже другой разговор.

так вот о чем я? ах, да — давайте пизданем палкой по осиному гнезду. ви терять уже (почти) нечего, а что насчет сандры? что тяжелее весит — ее грызущее любопытство или ценность собственной жизни? желание просто докопаться до сути или потуги кому-то помочь? тхинк эбаут ит.

тк моя ви пошла нетраннерским путем, то они с дорсетт будут говорить на одном языке — поэтому не бойтесь, вам не придется иметь дело с четверкой интеллекта или чем-то типа того. всё честно. один мозг хорошо, два — лучше: главное, чтобы в процессе их не сожгли.

а еще я хочу дружить — ну, это было бы классно. узнать о сандре чуть больше, чем то, что у нее платиновый статус в траума-тим. или дальше ее корпоративного ID. не то, чтобы я предлагаю обклеиться патчами и смотреть мин гёрлс под пиво (хотя почему нет?), но мне было бы приятно поиграть природное развитие доверия с кем-то, кто не обоссанный рокер-террорист.

но все это обсуждаемо.

если по фактам — пишу около 3к символов, не чувствительна к регистру и стилю, но постами заранее бы обменялась. темп игры зависит от состояния, но по полгода посты обычно не держу. люблю время от времени делать графен.

короче, как-то так!

пример поста;

Ненависть не уходит.

Она на вкус неприятная – как расплавленное железо по раздраженной мякоти языка, как соль, долька лайма и спирт – Валери невольно кривит лицо. Она видит: тело опрокидывает первую рюмку, за той – другую уже по инерции – знает: им не будет конца – забыться не получится даже в объятиях смерти; душа – гниль, растекающаяся пиксельной рябью по нейронным связям – оцифрована, запатентована и продана.

Ви не узнаёт в размытых движениях этого тела себя – сквозь треснувшее стекло авиаторов окружающий мир пылает огнем, улыбки: принимают оскал – оскорбления ломаются о затвердевшую шкуру; этому телу – всё ещё немножечко жаль, но в душе – жалости не осталось. Ни для корпоративного, ни для людского – ни для себя самого: все переварено и оставлено дерьмом на избитом лице подворотни.

[indent] - Прикинь, сука, какая умора: и ведь эта голова – умнейшая из тех, в которых тебе довелось побывать.

Они говорят: время есть, но ненависть не уходит – липнет к телу мокрым песком, забивается под одежду, натирает кожу до рваных ран и просачивается вовнутрь: там прорастает, умирает, гниёт. Затем – новый цикл оборачивается вокруг шеи петлёй и давит – давит, давит, давит, блять, давит – Валери ощущает на себе искривленную реальность: язык вываливается на губы, обильно сцеживает на синеющий подбородок слюну.

Наверное – она думает – всё, наконец, закончится на девятом кругу: в одной из пастей Люцифера с прекрасным видом на замерзший Коцит;

затем – выворачивает наизнанку чужое, оставляя то преть внутренностями у всех на виду; что есть предательство, если не нож под чье-то ребро.

[indent] - Что? Не хочешь переживать это заново?

Его колкости становятся на вкус пресными – это пугает чуть больше, чем ёбанное ничего после надуманной смерти – из бездны всегда кто-то смотрит, будь то обдолбанный рокер, будь то сам дьявол, сотканный из плоти неоправданных надежд и набивших оскомину сожалений. Но ей от того ни жарко, ни холодно – смотрящий безвозвратно затеряется в темноте ее расширившихся зрачков.

[indent] - Мне снилась война, Джонни, - говорит она тише, - война, на которой меня никогда не было. А после – скрюченное, тощее тело на ржавой койке мотеля. Но оно – не мое.

Приподнимаясь, смотрит призраку прямо в глаза – в эти тлеющие борозды, уместившиеся под бровями – забавно понимать, что за ними: лишь зеркало. И собеседников, как таковых, здесь больше нет.

[indent] - Может, моя слабость – лишь твоя ностальгия? По себе настоящему – не напыщенному уебку на сцене, а тому мальчику, что всё еще не разучился себя жалеть.

Ненависть не уходит – она прорастает корнями в прокуренных легких, оседает опавшей листвой в пустотах желудка: ее не вытравить кислотой – два пальца в глотку не высвободят даже осадки: ненависть пускает слезы по кровотоку, сбивает подскочивший внезапно пульс до нуля. Она – чужеродный объект, посаженный в раскуроченное мясо ее похороненного на свалке тела: безбилетный, отчаянный пассажир.

[indent] - Ты ведь сам уже с трудом нащупываешь грань между мной и тобой.

0

47

justice; tarot


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/382/909880.png

Справедливость покидает Париж. От него остаются только звенящие террасы кафе, почти-что-круглосуточные магазины, в которые ты заходишь со словами « Салам-алейкум », шелест страниц у читающих в Люксембургском парке студентов, запах метро, похожий на смесь крысиного супа и мочи.

Справедливость мимикрирует под зиму и с тоской вспоминает время, когда с головой уходила в лето. Она просто затягивается реже, но глубже; улыбается мало, но запятнано; говорит много и почти в пустоту. У неё нет подкожных трещин, жерло вулкана не взрывается в его горле, а голос разучился срываться даже на пятой октаве. Двадцать лет назад Справедливость оставлял слишком много отпечатков на чужих людях, а те потом превращали их в машинопечатные стихи — она читала их по вечерам. Из вечного сентября она незаметно превратилась в февраль. Когда в волосы кто-то зарывается аккуратными пальцами, Справедливости хочется выть.

« Ты, конечно, идейная, но давай сегодня сделаем вид, что у тебя все заебись, и ты не хочешь вздернуть какого-нибудь неудачника вот на той люстре » - шипит Дьявол. У неё на столе разбросаны черновые варианты нового сценария, а взгляд трескается о бюджетные сводки прошлогоднего фильма, словно вокруг люди не танцуют под давдлением алкоголя и не забывают слова. Дьявол очень любит джин и рассказывать о своих поездках на Лазурный берег.

Чужую болтовню Справедливость дожимает кристалльной вежливостью и намёк оказывается быстро пойман — она, как всегда, предпочитает оставаться одной. Вытаскивает из чьей-то руки зажигалку, скрывается за тюлем, выходит на балкон. Вот бы кто-нибудь забрал эту затраханность обстоятельствами. Справедливость старается не коррелировать с людьми, чтобы не выяснять истины — она их боится или они её. Завтра нужно прислать свой текст для редактора, а послезавтра выпить в одиночестве что-нибудь крепкое и отпраздновать очередной прожитый год.

Знать бы сразу все печали, жили бы с открытыми глазами. Надо перестать забирать чужую свободу и не давать ничего взамен.

Справедливость держится подальше от всего эмоционального, чтобы не жить, как Дьявол - не держать в бардачке своего автомобиля ствол и в процессе дикого жизненного опьянения не подносить его к своей груди. Справедливость устала вытаскивать Дьявола с точек невозврата, но каждый раз находит силы на её спасение. Возможно, ей просто не хочется оставаться одной, и поэтому она так жестко задерживает её рядом с собой. Или может верит, что вершит благо. Что для самой себя благо, давно забылось, потому что никто не удосуживался запоминать. Дьявол всегда была рядом, но где-то всё равно не в себе, в своей жизни, в своих иллюзиях о том, кто же она на самом деле такая.


Всё это - маленький кусочек большого сюжета, который надумал каст карт таро : почитать можно вот здесь. Где-то валяется объяснение : Люцифер, как Дьявол, принимает в себя архетип карты Таро, ставноится олицетворением Дьявола в колоде, но из-за этого теряет своё восприятие, как настоящего дьявола. Вокруг витает мысль, что это Бог договорился с Миром и Судом, чтобы таким образом запереть Люцифера в форме архетипа зла.

Справедливость мне нужна, чтобы из этого говна выбираться. А это значит, что я вас утащу не только как карта Дьявола, но и как Люцифер - мой падший ангел он про выбор, про честность, про справедливость, даже если у всего этого есть куча контекстов-ипостасей-ситуаций. Он про попытку понять где что стоит на полке, на какой и на какой правильно. Справедливость нужна моей Дьяволице, как карта-компаньонка, как подруга и бесконечная любовница, с которой хорошо, комфортно, как бы они себе не противопоставлялись. Со временем Дьявол-карта поймёт кем она является на самом деле, найдёт свою настоящую сущность, своё настоящее имя, а Справедливость будет рядом с ней - возможно, Справедливость её на это и подтолкнула, пойдя поперёк желаниям Мира и Суда.

На внешность запала Nassia Matsa ( она, она и она ). Хотелось бы закрыть гештальт и поиграть в первую очередь в сеттинге Парижа 1968-го года с майскими революциями. В хэдах, что Справедливость - писательница, а Дьявол - режиссёр кино. Но я готова думать вокруг ( точно бы хотелось какое-то французское кружево вокруг искусства ). Давайте обсуждать!

Стартер пак обычный, но считаю, что он уже делюкс : делаю вам графику, посты пишу приятно и неспешно, в разных форматах ( когда-то могла в 23к ( чекали, могу скинуь, офигеее как я ) теперь комфортнее где-то от 2к до 4к, маленькие-большие буквы мне всё равно. Главное давайте держаться вместе - если вам не зайдёт со мной, то всегда есть чудесный каст богинь таро, где каждая карта - чудо !

пример поста;

[indent] Be our safeguard against the wickedness and snares of the devil.

[indent] Кислые яблоки и звук саранчи. Солнце вылезает из рукава Миссисипи и режется о высокую осоку. Ллойд жмурится в такт скрипящим на воде доскам, рассматривает свои тяжелые и неуклюжие руки, чувствует подушечки пальцев, пытается ощутить толщину кожи, тыкаясь в неё хрупкими ногтями, теребит заусенец на большом пальце. Аккуратные чистые руки. Ласковые сны, застрявшие между третьей и четвертой ресничкой.

Ллойд моет лицо холодной водой из умывальника, думает, что ему сделать на завтрак, рассматривает как по другую сторону реки сосед натягивает на удочку леску и бросает снасти в лодку ; Ллойд загадывает себе планы на день и ворочается в отталкивающей необходимости быть чем-то больше, чем просто человек. Ллойд аккуратный, тихий и спокойный сосед, с аккуратно убранным домом, к которому он явно не испытывает большой привязанности. Дом слишком пустой, чтобы его искренне любили. По выходным он уезжает в Оксфорд, по будням ездит по всей дельте реки и иногда остаётся по нескольку дней в Мемфисе. Внешне он больше похож на северянина, смотрит и говорит, как они, но соседи однажды видят его с ружьём и оленьей тушей на плече, слышат, как он работает на плантациях, шепчут о брате-пастыре и вопросов решают не задавать.

В дельте реки сегодня опять будут собирать хлопок. МакКонноры месяц назад объявили о наборе работников для полей, которые не сдали в аренду. Понабралось разного : пьяные, чёрные, бедные и безнадёжные. Ллойд присоединяется на пару дней, вынимает из кармана начальника заветную тридцатку за три дня работы и больше не приходит. Он попытался быть пьяным, попытался быть бедным, не смог стать чёрным, а безнадёжным даже признавать себя не хочет. Ручной труд обесценивается. Техника берёт своё.

Тётя зовёт на ужин.

Водонапорная башня Оксфорда уродливо улыбается, возвышаясь над уже почти никому ненужной плантацией хлопка. Городской прыщ, напоминающий, что в некоторых домах нет ни ванной, ни туалета, а за водой приходится ходить к скважинам-колодцам.

[indent] Люцифер ластится к городу, как Миссисипи, лижущая своими водами берега : когда им обоим становится мало, то начинается потоп. Он разложился на маленьких улочках, которые через десятилетие будут заброшены, распластался на трескающемся от жары асфальте, забрался в колокольчики над входными дверями в киоски, в скрип колёс и в растянутые гласные южного акцента. На переднем кресле новенького Cutlass'а лежит букет полевых цветов, газета и аккуратно упакованный тортик из недо-французской пекарни на центральной улице Оксфорда. Французской её делает разве что только вывеска и бесконечный рассказ владельца, что его предки прибыли из Парижа. Если бы он знал какой на самом деле вонючий и шумный Париж, вряд ли бы так гордился, но построив воздушный шарик, он барахтается на нём, стараясь не упасть. Люцифер достаёт иголку.

Маленькая девочка лопает мячик, потому что ей показалось интересным попробовать ударить им о машину Люцифера.

Он видел малышку на воскресной службе, она ёрзала на скамейке и хотела как можно скорее выбежать под знойное солнце. папа обещал подарить пони. Папа хранит в большом роскошном доме фотографии своих предков, среди которых удивительно много рабовладельцев. Его хлопковые поля до сих пор собирают чёрные.

Люцифер заводит автомобиль, машет рукой девчонке. Бедный мячик, совсем не бедная девочка.

[indent] Майкл усталый. Он моргает медленнее обычного, дышит чуть заломистее, с едва разлечимым хрипом, руку жмёт, как будто сам и не здесь находится. Ллойд одевается в белое, словно маленький игрушечный матрос, сошедший с 45 футовой моторной яхты, и рядом с Майклом белым себя чувствует : душа в клубок сворачивается ровно на том месте, где когда-то был другой человек.

- Как прошло твоё утро? - спрашивает Ллойд. В руках цветы, газета и тортик. Святая троица. - Я едва проснулся.

Люцифер лжёт. Он долго моет лицо холодной водой, чтобы спрятать с лица бессонную ночь, которую проводит в погоне за демонами. Ловит парочку своих собственных в голове и успокаивается.
Майкл усталый, но не из-за вчерашнего дня. Он даже не догадывается почему. Люцифер сжимает его плечо, сжимает зубы, чтобы не схватить хрупкое человеческое тело и не попробовать ему напомнит, чей разум оно на самом деле хранит, словно консервная банка.

[indent] [..] by the power of God thrust Satan down to hell

0

48

raze; valorant


https://i.imgur.com/m8cQIBY.png

рейз не любит оставаться одна. мысли становятся слишком громкими, сожаления когтями впиваются в худые плечи, а воспоминания давят на прикрытые веки и яркими несбыточными калейдоскопами рассыпаются. ведь все должно было быть иначе: танцевальная команда, отличные отметки, яркая _ светлая улыбка. но амбиции отравляют кровь похуже запаха табака, следующего по пятам на каждой улице в родном сальвадоре.

несправедливость мира воспринимается персональной атакой, и таяни убеждает себя, что ей необходимо что-то сделать. она возглавляет инициативные группы, оставляет краску на стенах и учится _ учится _ учится. собирает ботов, разбирает их, а потом собирает снова. и тренируется _ тренируется _ тренируется. ей дается все будто бы играючи, даже улыбка остается яркой ( но уже далеко не светлой ) , но сомнения не отпускают ни на минуту.

ведь сколько бы таяни ни старалась, справедливое будущее никак не наступает, а количество смертей на ее счету продолжает неумолимо расти. рейз всматривается в свое отражение в зеркале, но ловит лишь мощнейщий приступ дереализации. неужели она станет той, с кем изначально боролась _ рейз очень-очень страшно, что пройдет годик, другой, и единственным чувством в груди останется лишь презрение к самой себе.

( что, если она совсем не достойна добра и любви? )
( клара обнимает таяни крепко-крепко, но ничего не говорит )

засыпая, рейз часто думает о самых разных если. в особенности, конечно, о том, где не будет необходимости в погонях, спешках, убийствах и раскрытия заговоров. но то, что раньше было планами на будущее, на деле оказалось лишь несбыточной мечтой.

рейз часто просыпается на насквозь мокрой от слез подушек.
и это еще одна причина, из-за которой она не любит оставаться одна.


таяни и клара сильно запутались в своих жизненных ориентирах ( пусть и о по очень разным причинам ) . киллджой больше волнует кровь на собственных руках, а рейз — общая картина мира. рейз, несмотря на боязнь окончательно потерять себя, рвется на каждое задание, потому что у нее пока еще получается убедить себя ( она хороша в самообмане ) в том, что это может что-то изменить. проводя огромное количество времени вместе, они учатся не обращать внимание на разногласия и фокусируются на хорошем. во многом их отношения — всего лишь копинг механизм, который помогает справляться с реальностью. так что это заявка в пару, но с приколом ✊🏻
на фейсклэйме дина денуар, но, если что, альтернативу всегда можем придумать! хэдканоню 24/7, посты пишу в любых объемах ( но лучше 2-4к ) ( и не очень часто ) , графику делаю, в телеге болтать люблю, фотки кошек ( у меня две ) и кружочки с ними присылаю по первой просьбе. так что ты только приходи!

пример поста;

арлекина — наглухо ебнутая ; пьерошке об этом известно было всегда. с того самого момента, когда пальцы впервые переплели и пожелали друг другу доброй ночи.
[indent] но тогда не было нужды этого факта замечать. каждая выходка == приятная трапеза.
[indent] когда кина набрасывается на прохожих, пьеро еле сдерживает смех.

как ты вообще ее терпишь?
тебе точно не нужна по _ мо _ щь?

пьерошку облизывают со всех сторон обеспокоенные взгляды, и в них она нежится будто в до краев кипятком заполненной ванной.
в какой момент все изменилось?

ах да, ей ведь известна и дата, и время, и место. и от этого становится только хуже. что стало с мечтами выбраться из детдома вдвоем, чтобы реальную жизнь покорять. каждая фантазия оказалась фальшивкой, одна общага сменилась другой. реальная жизнь все еще невозможно далека. а крики ее теперь совсем не притворные: жалость пьерошке при таком раскладе необходимее воздуха.

внутренний голос подсказывает, что надо давать по съебам, но глупая эмоция на стыке гордости _ ревности заставляет спиной лишь сильнее утопать в спинке кресла.

в силу воли мальвины я верю побольше, чем в твою, — каждая фраза, произнесенная без сопутствующего всхлипа кажется победой. но пьерошка знает, что не сможет сдерживаться долго: рядом с киной всегда можно было плакать вдоволь. она ласково гладила по волосам и уверяла, что все у них будет хорошо.

вот же незадача: с каждым днем все становится только хуже.

[indent] @pierofan228: малышка, ты как? мы собрали тебе фанатские письма, можно как-то передать?

пьеро улыбается, цепляясь за правильный коммент. вот же! вот оно! люди ее любят, карабас ее любит, значит, мальвина ее обязательно полюбит тоже. пьеро ведь попросту невозможно не любить ( ей так говорила арлекина ) .

знаешь, а ведь мир не сошелся на тебя клином, — в глазах искрятся слезинки, но пьерошка улыбается, чувствуя силу. раньше кина была всей ее чертовой вселенной, так ведь могло и продолжаться. это она ее променяла, а не наоборот. пьеро в целом начала учитывать других людей, только когда поняла, что кине ее мало.

и нет уже больше ни переплетенных пальцев, ни пожеланий друг другу доброй ночи.

есть грустные слезы и есть злые крики. остатки былой взаимности, за которые обе отчаянно показательно стараются не цепляться. ведь если разложить их хрупкую жизнь на детали, то для карабаса они лишь вложение, мальвине и артемону всегда будет достаточно друг друга. простейшая математика, где на правой части равенства они снова вдвоем.

только не у разбитого корыта, а у самого настоящего пепеплища.
пьерошка смотрит арлекине в глаза и хочет лишь одного ; чтобы ты вновь обняла ее покрепче.

0

49

abby anderson; the last of us


https://i.imgur.com/RCsidYt.png

I AM SICK OF THE CHASE BUT I'M HUNGRY FOR BLOOD
AND THERE'S NOTHING I CAN DO



и кажется, что станет легче. кровь за кровь, разве нет? разве не так теперь все работает в этом мире? а другого ты просто и не знала. не жизнь – а сплошное преодоление. поэтому и приходится сбиваться в стаи, чтобы преодолевать было чуть проще. приходится выискивать пути, изворачиваться, идти напролом – снова и снова и снова. и надеяться – даже когда это кажется максимально абсурдным.

в тот день надежда мелькнула ярким огоньком – и почти сразу же затухла, оказалась растоптанной, впечатанной в покореженный асфальт утратой такой силы, что, казалось, сердце вот-вот проломит грудную клетку и вырвется наружу. в тот день от надежной крепости остался только хруст обвалившейся штукатурки под подошвами кроссовок и дыра внутри размером с Марианскую впадину. это чувство засело внутри, впилось намертво, вросло во все органы похлеще кордицепса – зона поражения в разы больше и урон как будто куда значительнее. отключившийся мозг был бы в этом случае спасением – по крайней мере, не пришлось бы тратить практически каждую секунду своего существования на взращивание внутри этой выжигающей ярости.

и, может быть, после стольких лет и рада закончить эту главу, перелистнуть страницу, захлопнуть книгу и сжечь ее в костре – но в ушах все еще зудит вой сирены, все еще звучит собственный задушенный вой, когда увидела безжизненное тело отца. и действительно кажется – станет легче. вся эта гонка закончится, и можно будет наконец отпустить.

кажется, что клюшка для гольфа совершенно ничего не весит – ощущается какой-то игрушкой (почему именно клюшка? откуда она взялась?).

закон сансары неумолимо поведет по бесконечному кругу, обовьется плотным узлом вокруг шеи и задушит до смерти.


думаю, не нужно расписывать в подробностях, кто такая Эбби Андерсон. у нее своя личная драма, растянувшаяся на несколько лет — и именно поэтому ее нельзя назвать антагонисткой. мне кажется, в контексте вселенной TLOU разделение на «хороших» и «плохих» не работает от слова совсем (а нам и так хватает бесконечных тредов в твиттере о том, виноват Джоэл или нет, duh).
Эбби сильная во всех смыслах. ее принято не любить — но у нее своя правда и своя цель, к которой она непоколебимо идет. правда, большой вопрос, стало ли ей самой легче после своего долгожданного акта отмщения — кажется, что нет? и, наверняка, она не раз и не два пожалела о том, что тогда оставила Элли в живых — потому что мы знаем, чем это в итоге обернулось. в конечном итоге, она тоже, как и Джоэл, сделала свой выбор — и потом же за него и поплатилась.
на самом деле, тут можно копаться очень и очень долго, рассматривать ее историю с разных сторон — и именно этим, как нам кажется, этот персонаж и интересен. поэтому мы хотим в какой-то степени встряхнуть канон — замутить ау, в котором у нас будет чуть больше интеракций, чуть больше психологизма и чуть больше стекла (потому что без него никак). как бы ни была прекрасна и стекольна вторая часть, но просто играть по кат-сценам не очень интересно, так что у нас есть уже некоторые варианты альтернативного развития событий, мы будем только рады все обсудить-обмозговать — возможно, и у тебя будут какие-то идеи. мы вообще ребята сговорчивые — очень любим как игру, так и сериал, так что хотим и в плане отыгрышей создать тоже что-нибудь такое же классное. Эбби очень сложный и многогранный персонаж, так что будем рады видеть того, кто ее любит и готов рисерчить и разбирать на атомы ее характер.
заходи с ноги в гостевую, мы будем тут как тут!

пример поста;

Когда Элли спрашивает у Джоэла, кто такие Билл и Фрэнк, первые секунды три тот многозначительно (растерянно?) молчит. Молчит он, на самом деле, большую часть времени, и поначалу это бесит – звенящие нервы-растяжки грозят вот-вот лопнуть, и это каждый раз лотерея: кто взорвется первым? Хотя, на самом деле, Джоэл не взрывается – пока что. Он просто смотрит своим тяжелым взглядом, который красноречивее всяких слов – будь его воля, то Элли уже бы давно лежала со свернутой шеей где-нибудь в подвале. По крайней мере, Джоэл выглядит как человек, который вполне себе способен на это.
Хотя, после того, как Тэсс… Короче говоря, Элли самой не до разговоров – по крайней мере, первые пару часов так точно. Ей не хочется думать о том, что, не будь ее, Джоэл и Тэсс не вляпались бы во все это дерьмо – но эти мысли в голову так и лезут. Так или иначе, но они ведь сами согласились на эту авантюру, разве нет? Однако палящее солнце делает только хуже, и эти навязчивые мысли буквально разъедают все внутри. Элли кажется, что это чертовски несправедливо – если так подумать, то даже от той же Тэсс могло бы быть куда больше пользы в масштабах всего загнивающего человечества, пока она сама – носитель сомнительного иммунитета – совершенно ничего не умеет и таскается балластом за другими.

Марлин сказала, что в Элли кроется спасение всего человечества. Именно так и говорила (уже после того, как несколько недель подряд задавала прикованной к батарее Элли одни и те же вопросы – имя, фамилия, посчитай до десяти и обратно) – и эти слова вызывали лишь нервный смешок. Создание вакцины звучит для Элли примерно так же, как полет на Луну – да и то второе людям уже удавалось провернуть. В школе такому не учили, и поэтому она понятия не имеет, как из нее собираются доставать эту вакцину – и сколько вообще понадобится времени, чтобы ее создать.
Почему-то кажется, что в нынешних реалиях по уровню невероятности это сравнимо со строительством космического корабля.
Но Марлин настолько вбила эту идею ей в голову, что в какой-то момент Элли перестала думать об этих незначительных деталях. В конце концов, главное добраться до лаборатории – а там уже ученые разберутся. Ведь так?

Но в ушах до сих стоит гул взрыва – и, кажется, что это не солнце палит, а обжигающее тепло пожара.
В тот момент Джоэл не стал тратить много времени на раздумья – просто сжал ее руку и потащил за собой (и сейчас запоздало поражает, с какой непоколебимой решимостью он это сделал). Элли понимала, что в этой кошмарной ситуации другого выхода и не было – вообще без вариантов, Тэсс обречена – но это все равно казалось чем-то до жути неправильным.
Но, с другой стороны, а как иначе?
Да никак.
И Элли уверена – если подвернется возможность скинуть ее кому-нибудь другому, Джоэл непременно этой возможностью воспользуется.

Дорожная пыль хрустит на зубах. Кажется, что она уже везде – за шиворотом, в карманах, в кедах. И в какой-то момент Элли стаскивает с себя куртку, потому что жарко уже до невыносимого.
С другой стороны, такая прогулка все еще лучше, чем уроки физкультуры в школе – никто позади не подгоняет и не заставляет бежать со всех ног.

В конце концов, она вообще-то снаружи – и этот факт до сих пор проблематично осознать. Обломки самолета, раскиданные по полю, кажутся диковинным экспонатом в каком-нибудь музее – а рассказы Джоэла о том, что раньше на этой штуке действительно можно было куда-то улететь, вызывают искреннее удивление.
Человеческие скелеты, лежащие неподалеку у дороги, уже таких чувств не вызывают.

– Долго еще идти? – спрашивает Элли, и не надеясь получить ответ – скорее, просто пытаясь разбавить очередную долгую молчаливую паузу. Она и так уже заранее примерно знает ответ – достаточно посмотреть вокруг и понять, что ничего похожего на обжитое людьми место в радиусе пары километров точно нет. Сколько они так уже тащатся – тоже непонятно, и Элли вовремя вспоминает, что часы у Джоэла сломаны и спрашивать у него время бесполезно.
Так и просится следующий логичный вопрос – а ты вообще уверен, что эти Билл и Фрэнк все еще живы? Но озвучить его она так и не получается – хотя, вопрос этот и так висит в жарком воздухе.
Про Тэсс тоже говорить бесполезно – Элли сначала попыталась, но Джоэл ясно дал понять, что эту тему поднимать не нужно. Пусть каждый оставит все при себе.

Элли оттягивает лямки рюкзака и скользит взглядом по верхушкам деревьев вдалеке – и в этом однообразном пейзаже замечает очертания водонапорной башни.
– Слушай, – произносит она, шаркнув ногой, и поддевает носком кеда камень, поднимая облачко пыли, – почему ты не вернул меня обратно Марлин?

На самом деле, это вполне логичный вопрос – особенно после того, что случилось с Тэсс. И дураку понятно, что дальше будет только труднее – но вот они здесь, тащатся непонятно куда непонятно к кому, которые непонятно, живы ли вообще.
Неужели оплата стоит того? – хочется спросить следом, но Элли почему-то так и не решается.

0

50

sif; norse mythology


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/207/113378.gif

на всех выступающих из воды частях тела синяки; сиф говорит, что её не любят вещи: косяки дверей пихают в плечо, кровать острыми углами кусает за мизинцы ног, паркет дома бьёт по лицу наотмашь, высокие вороты душат, в глаз прилетает корешком книги, а щеку раздирает веретено. вещи смеются над ней, вещи её ненавидят. сиф им не владелица. они не куплены за её деньги, они не сворованы её руками. они оказались в доме так же, как и она сама — тор их принёс.

она накрывает своей ладонью отпечаток чужой — фиолетовый синяк обрамляет её пальцы. сиф улыбается, представляя, что так они будто бы держатся за руки.

сиф разводит руки в стороны и упирается локтями о края купели — кажется, что всё здесь сдавливает и сжимает. она в золотом обрамлении, она застряла в каёмке блюдца. тор раскладывает вокруг неё ожерелья, кольца, серьги, цепи, вырванные из глотки земли драгоценные камни, выцарапанные из брюха гор золотые слитки. она разводит ноги, и внутреннюю сторону бёдер обжигает металлом.

из века в век она встречает супруга у ложа, но не знает его лица. тор для неё состоит из множества рук и тактильных сигналов - болезненных, а иногда приятных. тор это шлепки, поглаживания, удары, удушение, объятия. она легко узнает его ладонь. но совсем не знает лица - оно не оставляет следов на её коже.
ей нечем любоваться поутру, стоя у зеркала.


буду пиздить. такие дела. это абсолютно обычная история семейно-бытового насилия, когда одной лишь безусловной женской любви недостаточно для двоих. тор неприятный тип, который помешан на маме. для сиф же эмансипация и освобождение от супруга непредусмотрена. в асгарде некуда бежать разведёнкам.

пример поста;

Мама неслучайно, как кусок ороговевшей кожи на локтях,  наслоилась, в Неаполе, просто возникла очеловеченным куском из вулканической почвы и костяного праха помпейцев. Слеплена из мокрого песка на пляже Марджеллина между усечённых конусов перевёрнутых детских ведёрок. Выскоблена из-под ногтей всех выброшенных на берег утопленников. Уперевшись ладонями о саму себя, выдирала ноги, по колени застрявшие в камне. Толчок — и вот из гранита показались щиколотки  (дома на виа толедо по первый этаж проваливаются в образовавшейся пустоте). Толчок — её вымазанные в магме ступни дышат морским воздухом (эруптивная колонна над Везувием облизывает синий край неба).

Всё это неслучайно. Мама. Неаполь. Мадонна. Святые младенцы. Кормящая грудь. Санти.
Ёрд ищет защиты, скрываясь в туристической праздной тесноте, как в жестяной банке со сельдью. Поди оторви её от мидгардцев, как солнечный ожог от белого известняка кожи. Слиплась молекулами, пропахла канатом, водорослями и слизью. Человечнее человека. Обложилась чужими телами, будто до носа натянула одеяло. Ебать, какая неприкосновенная.
И первозданная земля заполярного круга ей не земля. И чистота фьордов ей не чиста.

Первое слово, которое в него попало и въелось как жирное пятно на рубашке — il mammone. Сидящая напротив девушка шарит ногой под столиком, а после, наклонившись, задирает белую скатерть. На вопрос Тора, что она делает,  отвечает: ищу пуповину.

Может мама хотела, чтобы он научился сыновей нездоровой человеческой любви взамен нездоровой божественной любви?

А ведь он обещал ей многое. Осушить водоёмы и океаны вокруг — не для неё, конечно, для себя — под желчным пузырём, где-то справа кололо от ревности при виде того, как поступательно и ритмично Ньёрд накатывал на скалы. Качающееся и мягко накрывал скалистое острое плечо матери или её выпирающие над уровнем моря тазовые кости. Тор однажды иссушил одним глотком четверть его ебучего тела, Ньёрд застрял поперёк горла нижними рёбрами.
Но и это Ёрд не подошло.
И он убежал в Асгард придумывать новый подарок на день матери.

— Но ты же мне не запрещала их убивать, — ведь правда такого разговора не было. Никто его не учил, что мать огорчится смерти своих сородичей и не возликует от сыновьих побед. Она родством обязана и йотунам, и Тору.

Тор набрасывается на Ёрд, заваливая её на спину; головой между кустами пионов. От трения их тел возникает статическое напряжение, её волосы щекотно липнут к нему; он будто пытается разогреть камень и вызвать огонь. Распахивает базальтовую рубашку и языком проводит между грудей — по ощущениям облизывает подошву туфель — усмехается тому, что пиздец невкусно, но хочется дальше, и продолжает. Откусывает сосок, и чувствует как на зубах хрустит кальцит. Никакого сопротивления, с таким же успехом он мог бы привсунуть в жерло спящего вулкана.
Ёрд лежит всё та же и всё о том же — телесное выражение слова “нет”.

Тор замирает, ткнувшись в её шею где-то у яремной впадины. Прислушивается к течению подземных вод, когда она сглатывает. Вместо лица — разрыхленная почва, вместо глаз — сердцевина цветов. Может в этом дело.
Нет, правда, может в этом.
Он нависает над матерью, усевшись на её животе — скручивает растянувшуюся между мирами пуповину до пары сантиметров — нащупывает ей пальцы и тычет ими в свой красивый глаз. Он смотрит лазурью, будто кусок неба в сквозных прорезях в черепе. Он смотрит чистотой и любовью, на какие способен.
— Возьми, — её ногтём упирается во внутренний уголок глаза, там где слёзная железа, яблоку становится тесно, он продолжает давить, — Отец отдал за знания, а я отдам просто так. Возьми, хочешь?
Может с тремя глазами она что-то разглядит в нём — двумя своими и одним его.

0

51

wiress; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/275815.png

The axiom of equality states that x always equals x: it assumes that if you have a conceptual thing named x, that it must always be equivalent to itself, that it has a uniqueness about it, that it is in possession of something so irreducible that we must assume it is absolutely, unchangeably equivalent to itself for all time, that its very elementalness can never be altered. But it is impossible to prove. Always, absolutes, nevers: these are the words, as much as numbers, that make up the world of mathematics.

тик-так.

мир такой простой и понятный. часы. цифры. числа. тик-так. мир такой простой и понятный. вайресс в нем так тяжело.

вайресс может распутать цифры, знаки, коды, символы, плюсы _ минусы _ нули, но не глаза человеческие — не слова, не смыслы и не строки в записках. вайресс может собрать из ничего вселенную, выудить ток из обесточенного, найти закономерности в хаосе — и не понимает, как жить в мире, который выпал на ее долю. ее мир из чисел. в ее мире секундная стрелка быстрее минутной. в ее мире за x идет y, за координатой — координата. мир вайресс простой и понятный.

вайресс не понимает, как это — предательство. бити шлет ей подсказки спонсорскими подарками на арену. вайресс решает загадки.
вайресс не понимает, как это — нужно убивать. мир вайресс — созидательный. запитанный от взрыва. от энергии атома. от эха надвигающейся грозы. вайресс решает ребусы.
вайресс не понимает, как это — ложь. в ее мире люди говорят то, что думают, или не говорят вовсе, прямо отвечают на вопросы или не отвечают совсем, если молчат — им просто нечего сказать, они не плетут козней, не ведут кулуарных разговоров, не шепчутся по углам.

мир такой простой и понятный — до тех пор, пока не становится сложным.
простого и понятного мира вайресс никогда не увидит,
пусть и приблизит его своими руками.

тик-так.


вы спросите — финник, а как так вышло, что у вас нет главных героев истории, а вы ебашите заявки на (no offense none taken) вайресс? я отвечу — хуй знает, но нам весело. онестли энд респектфулли, появления китнисс и компании ждем всем кигглсом, но меня хлебом не корми дай потрогать тех, о ком оригинальная история нам рассказала не все, и вайресс как раз из таких персонажей. у меня для вас есть — хэдканоны про аутизм, хэдканоны про игры вайресс, хэдканоны про бити (на которого скорее всего тоже будет заявка) и хэдканоны про вайресс и финника. пишу по 4-7к с божьей помощью, могу часто, могу редко, могу с маленькой буквы и с большой, могу покидать музыку, могу погадать, могу сделать графику, могу станцевать перед вами с кловунским носом, если только это вас призовет. от вас нужно ну ээ не пропадать (по желанию).

предложение по фейсклейму: marion cotillard.

https://i.imgur.com/P8LdEF0.gif
https://i.imgur.com/TnuZE56.gif

пример поста;

финник хорошо помнит, как звук его имени разнесся над городской площадью — так тяжелый свинцовый трензель вонзился ему в рот.

папина выцветшая рубашка, бывшая когда-то бежевой, но отсыревшая и почти окаменевшая от хозяйственного мыла, висела на нем мешком; из-под свободного воротника торчали худые ключицы — оголенные ветви осенних деревьев. рукава пришлось подвернуть до самых локтей. в том году во всем дистрикте не нашлось ни одного добровольца, только шум воды вдалеке и клекот хищных птиц, но финник не был ничем кроме — только добычей, отсчет последних дней которой скоро начнет механический голос распорядителя.

шестьдесят-пятьдесят девять-пятьдесят восемь.

папину выцветшую рубашку отберут в поезде и заставят переодеться во что-то поприличнее, и финник молчаливо повинуется, потому что спорить не привык.

пятьдесят семь.

у трибутов осталось не больше минуты. финник считает их секунды про себя, пытаясь придать им хоть какое-то значение.
часть его вздыхает с облегчением, когда они умирают.

эскорт их дистрикта дебора щебечет несчастным что-то о щедрости капитолия; о происхождении десерта со смешным названием тирамису, серебряных столовых приборах и необходимости научиться ими пользоваться, чтобы не ударить в грязь лицом перед спонсорами. её волосы гладко сбриты, и на их месте кусает искусственно-белый свет вагона множество крохотных драгоценных камней. мех ее розового боа неприятно щекочет ему лицо, когда она заодно, как будто между делом, касается его щеки и подбородка. он перестает видеть четко. не отодвигается.

темное небо дождливого утра сменяется неестественно голубым — про себя финник лениво задается вопросом, можно ли и небо сделать искусственным. он оглядывает его с безразличием, будто в эпоксидной смоле застрявшим на глубине зрачков. запах побережья, мокрого песка и гниющих водорослей выветривается из легких, и от свежего воздуха, дрожащего в приоткрытые окна поезда, кружится голова. в поезде до капитолия чисто и светло, как в доме милосердия. он всегда чувствует себя здесь чужим — пускай не пахнет рыбой, как обычно, пускай в хорошей одежде, но чувство, что он здесь гость, не покидает с тех самых пор, как миротворцы затолкнули его в вагон поезда шесть лет назад.

единственная разница в том, что гость может откланяться и уйти.

двери поезда намертво припаяны, столовые приборы — под контролем, лишнего шага не ступить без чужого взгляда, прикованного к мишени на твоей спине. финник кидает острый взгляд на камеры под потолком, когда девочка из его дистрикта начинает рассуждать о том, что игры — жестокая и бесчеловечная расправа над ними, и их нужно остановить. он мысленно с ней прощается.

на арене, если она переживет бойню у рога изобилия, её первым делом сожрет переродок. во славу панема, конечно. финника пугает только мысль о том, как легко он с этим смирился. пятьдесят четыре.
они видели ограды родных земель в последний раз — еще немного, и последним станет каждое мгновение их жизней. совсем скоро они в последний раз увидят оранжевые переливы заката, облака, горы, реки. совсем скоро они в последний раз вкусят пищу, в последний раз прикоснутся к воде, в последний раз задержат дыхание. это неизбежно. к неизбежности привыкаешь, когда живешь в панеме.

капитолий встречает их — его — восторженными визгами. дебора улыбается с привкусом змеиного яда, подталкивая трибутов к металлическим пастям открывшихся дверей. внимание капитолийской публики перетекает к поезду из четвертого почти моментально, шепот сливается в гул, в котором финник не может разобрать отдельные слова; видит только, как они все смотрят на него — с восхищением, с обожанием, с похотью. седой мужчина с закрученными усами и тяжелым барабанным животом, сталкиваясь с ним взглядом, облизывается, как хищник перед едой. финник думает о том, что каждый из этих взглядов может купить бутылку воды на арене — поэтому широко и сочно улыбается в ответ. толпа сходит с ума. пятьдесят два.

ночь перед парадом он проводит в доме этого мужчины.
у него экзема на животе и крепкий хват за волосы.

последние секунды этих детей, его детей, должны ведь хоть чего-то стоить.

— дебби, милая, где ты откопала этот бриллиант? в моде на сезон как раз голая правда!
аурелиус улыбается, обнажая стразы на всех зубах. финник быстро понимает, что голая — не эвфемизм.

возраст их стилиста аурелиуса сложно угадать наверняка — ему может быть восемнадцать или пятьдесят, но лицо его забито татуировками с орнаментами разного происхождения. он игнорирует девочку, цепляющуюся за дебору и семенящую за ней следом через бешеного зверя из капитолийских пестрых павлинов, собравшихся у входа, и взгляд его мгновенно останавливается на их мальчишке. аурелиус цепляет его за плечи и несколько раз крутит вокруг оси, прежде чем вдруг отпустить и восторженно захлопать в ладони, как ребенок, которому досталась новая сияющая игрушка. дебора кладет руку на его спину.

в общем ощущении собственной странной паршивости он предпочитает ретироваться. перебрасывается рукопожатиями с другими победителями, глотком из бутылки хэймитча эбернети давит тошноту, всплывающую из глубин ненависти к себе и капитолийскому фарсу при виде полуголых детей, выставленных на колесницах, как товар на витринах. ищет тень, в которой можно спрятаться — милосердный, щедрый, добрый капитолий дает ему такую возможность крайне редко: в домах чиновников и богачей свет обычно горит из люстр под потолками, не из керосиновых ламп, как дома, и под взглядами не укрыться.

— ты можешь встать ровно?
эскорт седьмого почти теряет терпение. у них в этом году, она сказала деборе, беда. мальчик слабенький, хилый совсем, больной что ли, а девчонка, чуть постарше, всю дорогу до капитолия размазывала сопли по новому платью до икоты и дрожи в глотке. финник не заострял бы внимания на них — чтобы, не приведи господи, не запомнить лиц, не услышать имени, не вонзать себе клинков в память, — только завывания ее сложно было проигнорировать. а еще хэймитч смотрел на нее с бесноватой злостью сквозь толщу опьянения.

только финник слышал, что воет она глубоко из груди, что звук скребется обратно внутрь, когтями на выходе за гортань цепляясь, а она давит его и давит нарочно, будто хочет, чтобы все смотрели.

только финник понял, что в залитых слезами глазах таится девичья хитрость.

только финник заметил, как она сжимает ладони в кулаки — хватом, словно уже заносит над чьей-то черепушкой острый топор с капитолийским клеймом на деревянной ручке.

у его трибутов осталось в лучшем случае секунд тридцать, чтобы забрать от жизни все, что она даст, прежде чем подарить им мешок боли. у девочки из седьмого впереди будет целая жизнь, чтобы втереть в открытые раны побольше соли. финнику хочется уйти; теперь, когда он запомнил ее, ему придется смотреть — сначала на то, как она убивает, как крошится и рвется ее душа на кровавые ошметки, а потом на то, как голодные капитолийские звери дожирают мясо с костей, хлюпая слюной. ему почти противно думать о том, что она красивая, если смыть с нее макияж и вытереть кислоту слез с щек; однажды она может оказаться с ним и капитолийским чинушей с экземой на животе в одной постели.

он ловит ее на подходе к лифту после парада, замученную, сожженную софитами, цепляет за локоть сзади и на ухо полушепотом говорит идти за ним — он проиграл голодные игры в этом году, когда вдруг ему стало не наплевать, что ее зовут джоанна.

— ты хороша, — финник закрывает за ними дверь в пустой конференц-зал, предназначенный для прессы; там обычно никого не бывает, кроме цезаря, и эту комнату в тренировочном центре они используют для разговоров, которые не должны слышать — хотя в панеме это, конечно, иллюзорно. — они поверили. хочу тебя с этим поздравить.

джоанна хлопает мокрыми глазами, ее слипшиеся ресницы напоминают ему рыболовные сети. спутанные волосы почти пахнут морем, хотя она моря никогда в жизни не видела.

— ты можешь выжить.
не выиграть, конечно, но этого может хватить. если правильно разыграть карты.
— я хочу помочь.

0

52

kaeya alberich; genshin impact


https://i.imgur.com/NXUn7vL.png

тарталья одет в неприметную одежду, ворот серой водолазки плотно прирастает к шее. на улице непрекращающиеся дожди, линия горизонта скрывается за тянущимся косяком тумана и сигаретного дыма от дотлевающей самокрутки. почти везде в округе лес и монстры. шпили елей тыкаются в смог как в сладкую вату со вкусом мертвой поэтики. у чайльда от этого вида спокойствия, имеющего привычку впоследствии оказываться презервативом, натянутым на гранату без чеки, начинается приступ неконтролируемой тошноты. он оттягивает рукава черного плаща, поглядывая на часы. в лужах на досчатом полу — навес над крыльцом прохудился еще когда аяксу было пять и дед был жив, потом просто перестали приезжать — отражаются мыски его черных армейских сапог. натертые ваксой, они были и будут тартальевской гордостью, доставшейся от службы у царицы. чайльд наклоняется, чтобы увидеть себя. в отражении волосы едва ли рыжие, а лицо счастливое. хочется плюнуть.

чайльд так и делает.

серьезность разбивается — и превращается в вечную панихиду. лицо — мертвая статика поселившегося ужаса.

— ты опоздал, — говорит тарталья, когда к осочертевшему домику в ста километрах от морепеска размашистым шагом приближается фигура в таком же черном плаще. сапоги у него легкие, кавалерийские, каблук разбивает отражение в луже с неприятным хлюпающим звуком. теперь и не скажешь, что кто-то туда харкнул. — ты всегда опаздываешь.

— жизнь вообще чудовищно несправедливая штука, аякс. уж это ты должен понимать, правда?

кэйя протягивает руку. тарталья на заточенных рефлексах передает отсыревшую в непроглядно стоявшем тумане сигарету. погода портится день за днем, лето в снежной как зима в мондштадте — одно название и предвкушение, подорванное на корню.

у кэйи нет повязки рядом с тартальей.

кэйя знает, как тарталью бесит, когда его называют аяксом.

они жмутся под козырьком серой крыши, путаясь в длинных рукавах. кэйя стягивает капюшон с головы. смольные волосы, едва заметная родинка около левого глаза и тлеющая сигарета, зажатая между сухих губ. у него красные белки, словно он не спал месяцами, и край болезненно острой тоски глубоко в зрачках. волосы у лба смешно вьются из-за влажности, кудряшки спадают на брови. тарталья почти касается завитков своей грубой рукой, но кэйя отшатывается на ровные сорок пять градусов. тарталья громко хмыкает и поджигает вторую самокрутку. в такие моменты приходится действительно скучать по дилюку, потому что он единственный, кто мог бы зажигать им сигареты безо всякого напряга.

вода с козырька льется чайльду на правое плечо. кэйя притирается к нему слева, где суше, и жмется к теплу. их плечи соприкасаются и в моменте даже кажется, что ничего дальше этого старого домика посреди леса нет — ни войны, ни бездны, ни зова каэнри’ах, ни выбора — проблема вагонетки не проблема, если ее не существует в пределах досягаемости. только старое крыльцо на даче родителей аякса.

потом тарталья вспоминает, что аякс мертв. становится тупо и глухо. никак.

кэйя, удерживая зубами дотлевающий бычок, достает свернутый пергамент, перевязанный бечевкой. тарталья прячет руки в карманы плаща, делая вид, что не ему. они стоят в тишине, глядя на непробиваемую завесу начавшегося ливня. похожие на вестников смерти, отпевающих свой последний затянувшийся аккорд — полумертвые и недоживые. так они пытаются унять горе и поделить свое собственное на двоих. кэйя свободной рукой находит ладонь чайльда, потому что так легче и проще — у детей бездны свой язык.


оффтоп 1: у меня есть конкретное соображение о кэйе, есть точное представление его прошлого и будущего, так что ! варнинг ! будьте к этому готовы я навязываюсь я наглый (например, что кэйя все же на стороне каэнри'ах или то, что кэйя ненавидит тарталью в равной степени, как любит, и еще - кэйя не переносит такой моментик как быть живым))))

оффтоп 2: я не люблю рисованные и люблю фанкасты, чего и всем советую, ну ю ноу

итак: дарк!ау, все живы — никто не счастлив, эйдж ап всему контенту генша, мясо, смерть, ужас войны, поле сесилий — все в комплекте, если по приколу, где-то тут могло бы быть про сюжет, но я extremely bored и не умею заявки, зато умею в посты, распишу все на кучабукв в лс, много драмы, много несчастья, клише через тернии к звездам, shit talking and shit going maybe not idk, и вот тут по закону жанра про то что 3-6к любыми буквами, пост в неделю — круто, очень!!! важно, приходи в лс с примером игры, потому что да (:

и я еще не говорю про альбедо, который нам нужен но мог (и буду) и если бы я умел в заявки я бы написал тысячу для него одного

пример поста;

Тоня смотрит на него влажными глазами, закусывая нижнюю губу кривеньким клычком — у нее глупое-преглупое выражение лица и разметавшиеся по чуть взмокшему от духоты лбу русые волосы. Тарталья дотрагивается до них сальными пальцами, поддевает кончики: знает, скоро Тоня вырастет и соломенный сменится рыжим, выгорит на редком солнце Морепеска, может, ее смешные веснушки тоже подарены в знак, в напоминание того, что она не принадлежит этому месту. От этого едва грустно. Тарталья распрямляется и смотрит Тоне в глаза. В этом странном моменте исконно детского отчаяния Тоня напоминает маму в мельчайших деталях, когда та уходит за километр от деревни искать душицу, толокнянку и родиолу с плетеной корзиной, думая, что никто не увяжется за ее юбкой. Часто сушит, иногда продает — пучки долго висят над печкой, перевязанные бечевкой, и шуршат от сквозняка в особенно буранные ночи.

— Я же не навсегда, — строго говорит Тарталья, поджимая губы в немом неодобрении. Какая-то скупая часть его хочет обнять Тоню и пообещать, что все будет хорошо, какая-то — топнуть ногой. Закричать: «Я тоже заслуживаю быть!» Но это даже мысленно звучит до крайнего по-ублюдски.

Тоня тушуется под взглядом, прикладывает подбородок к груди, почти ревет — Тарталья не хочет, чтобы она плакала, он вообще паталогически не переносит чужих слез — Тоня скулит и опускается перед ним на колени. От прикосновения к только-только натертым ваксой армейским сапогам отца, натянутых на тартальевскую лодыжку, у нее пачкаются пальцы, но Тоню не заботит; она цепляется за каблук, щемяще тычется лбом под коленку, будто бы говорит: ты посмотри на меня, я же без тебя зачахну. Как псинка побитая. Тарталья вообще до дурости простой человек: скажи убивать — пойдет убивать, прикажи борщ сварить — сварит и бровью не поведет, но когда на его моральный компас давят этим измученным магнитным полюсом, хочется вежливо напомнить, что после бездны там нет стрелки и такое не работает.

— Леш, — жалобно зовет Тоня, — сними их.

По погоде кажется, что уже полвосьмого, но больше четырех не набежало точно, за окном метелится, корчмарь еще с минут пятнадцать назад прислал к дому избранного Царицей нового пана предвестника укутанного в меха мальчишку с вестями — лучшая лошадь готова и подпруга утянута так, что спорится с любой вьюгой. Изъявите, мол, желание отправиться в путь. Но Тарталья обещал, что досмотрит за Тоней, жующей отварную ряпушку, ей ложка в горло не лезла от его пристального надзора, смешно поглядывала за ним, как за живым приведением. Тарталья сказал — сделал. Так жизнь упрощается до базовых действий и можно меньше думать.

— А ну встань, — за локоть Тоня поднимается как невесомая тряпичная кукла, почти не сопротивляясь. И глаза все же — отцовские, смотрит так же волком, кусаче. — По полу ползет морозь, будто не знаешь.

Дом перетоплен, на улице от этого станет раза в три холоднее, пот стекает по затылку прямиком под меховой плащ, на лопатках преет. Тарталья хмурится, кладет ладони на Тонины хрупкие девчоночьи плечики, чуть сжимает их, улыбается — как может, по-доброму. Говорит:

— Ты знаешь, какие в столице сапожки? А платья? Лучше ни в одном регионе не шьют. Привезу тебе через месяц. Станешь городской.

Тоня кривится. Тарталья говорит:

— Там пряничный завод. На полустанках. Или хочешь, может, животинку?

Тоня качает головой и шмыгает носом. Тарталья говорит:

— Помнишь легенду про чудо-юдо-рыбу-кит? Которая только в падозерском столице, если верить рыбаческим россказням, не извелась. Я поймаю.

Тоня морщится и пускает пару быстрых слезинок, копившихся все это время. Тарталья решает больше не говорить, наклоняется и сухо прикладывается губами к ее лбу, точно так же быстро выпрямляется и открывает входную дверь. По щекам ударяет ветер вперемешку со снегом. Крыльцо уже как два дня все замело.

— Леш, не уходи.

Тарталья в последний раз оборачивается. Думает — я запомню ее такой, я запомню ее девочкой с русыми волосами, которые когда-нибудь выцветут в рыжину, я запомню ее своей сестрой. Опять улыбается. Тоня от этого его выражения пуще заходится слезами.

— Где месяц, так время летит — не заметишь. Пиши.

И в общем-то, Тоня пишет ему все последующие два года, но Тарталья не читает. И Тевкр, только Тевкр подписывает конверты как «Чайльду», а Тоня из упрямства — Алексею. И мать пишет — спасибо за деньги. И отец. Отца Тарталья читает с чувством выполненного долга, как человека, который по крайней мере понимает — культ поехавших на войне отставников, так их называют в столице. В деревнях все проще «стреляный» и «поседлый».

Тарталья и сам учится писать письма. Начинает их с «сяньшэн» и скармливает огню пустой лист. Глупо адресовать все мысли человеку, который живет в соседней комнате, но Тарталья не знает, как выражать эмоции — настоящие, жгучие, кровоточащие — и не выдавать все за юмореску.

Сяньшэн, ты знаешь, как меня зовут?
Сяньшэн, ты помнишь, я представился тебе Тартальей или Чайльдом?
Сяньшэн, ты не догадаешься, но меня зовут Аякс.
Сяньшэн, я запутался в своих именах…
Сяньшэн, я…

После Золотой палаты Тарталье ни капли не жаль, что он их сжигает. Царица кидает Чайльда в центр паучьего заговора с бравадой, отчаянием и щенячьим желанием выслужиться, а он обещает ей затопить Ли Юэ к чертям полудохлым, потому что легенды врут и тут никто не ест камни — огорчает как минимум. А потом все говорят, вообще любят много поболтать, и Чжун Ли рассказывает о мифах, и Тарталья верит, и в итоге это все упирается — «есть контракт». Гипотетически. Тарталья тоже врет. Но Тарталье можно.

— То есть — по приколу? — риторически спрашивает Тарталья у Чжун Ли. Солнце в порту слепит, руки сами непроизвольно складываются в козырек на лбу, а губы — в глупую улыбку. В такие моменты Чайльд скучает по Снежной, где его по крайней мере уважают. — Я не с претензией. Просто интересуюсь.

Люди поглядывают в его сторону, конечно, он натравил на город пережиток прошлого; конечно, он валялся в луже крови посреди Золотой палаты и делал вид, будто так и надо. Конечно:

— У меня есть идея для твоих россказней лет на сто вперед. Если меня приделают в историю, то пусть назовут «фигляром» и рисуют на гравюрах в три четверти, это будет честно — я так лучше получаюсь. Должен же быть хоть какой-то плюс от моего здесь появления. По рукам?

Тарталья осекается, чуть посмеиваясь. Как-то лающе. Пожимает плечами. От вечного солнца Ли Юэ на его носу и щеках снова повылазили веснушки. Может, потому что он тоже никогда не принадлежал Морепеску.

— Точнее, еще один контракт с предвестником? Пане Синьора вашими стараниями долго будет попрекать меня, но я даже люблю ее за это — она неживая, другого прока с нее не найду.

Вода тихая, стоячая. Лодки едва покачиваются на пристани. Море Тарталье видится красным, а не голубым, кровавым — на его руках крови больше, но Тарталью в общем смысле это интересует в последнюю очередь. Чайльд наклоняется к Чжун Ли и заговорщицки шепчет:

— Надеюсь, ты рад. Иначе зачем этот город все еще стоит на своем месте.

0

53

garen; legaue of legends


https://forumupload.ru/uploads/0011/d2/31/2/744086.png

ПРОСНУТСЯ СНЫ ВЕСНЫ ОБМАН ДЕЛИТЬ НА НОЛЬ
КОСТРЫ В КАРМАНАХ РАДУГИ ЗУБНАЯ БОЛЬ

демассийская сталь закаляется в бесконечных битвах за территории. по венам гоняется горячая кровь, мышцы набухают и рвутся на тяжелых тренировках. гарен не видит ничего в своей жизни, кроме бесконечной вереницы сражений, утягивающих его в болото кровопролития и бесконечного насилия. он сам выбрал этот путь - ему так кажется, так он себя убеждает, просыпаясь в очередной день от кошмарного сна. на самом деле, семьей краунгардов все выбрано было давно и заранее. печать на первого сына была поставлена далекими предками на годы вперед. теперь остается только убеждать себя в том, что это твой выбор.

борьба с магами набирает все большие обороты, разрывает государство в клочья, вносит смуту и сеет страх у местных жителей. все это беспочвенно и почти бездоказательно, но нужно поддерживать текущую власть. гарен не задает вопросов, не любит задумываться о правильности поступков, является инструментов в руках власть имущих. универсальный солдат, с множеством навыков и отличной боевой подготовкой. он облачается в доспехи, защищающие его от магии, чтобы еще более уверенно разрезать плоть неверных в ожесточенных боях. это все еще твой выбор?

место капитана авангарда само идет к тебе в руки, после кончины очередного предводителя. а кто, если не ты? сильный, уверенный, виртуозный боец, приверженец идеалов и само их воплощение? окружающие видят в тебе красивую картинку, которая будто бы сошла в реальный мир со страниц легенд и сказаний. гарен идеально отыгрывает свою роль, хоть и сама мысль об этом ему противна. он все еще надеется, что все идет по его собственному сценарию, а не тому, что для него приготовил кто-то другой. для него будто бы нет богов и сущностей. для него все магическое и сверхъестественное должно быть уничтожено или погребено в оковах под стражей. но рано или поздно все оковы трескаются и разрушаются, и ты наглядно увидишь это раньше, чем думаешь.

pov от лица люкс

реальность оборачивается гнилым мясом, но гарен учится избегать двусмысленных бесед ещё с тех пор, как впервые открывает рот. запах впитывается в одежду, в кожу, в волосы; он возвращается домой с рваными, как будто случайно, концами, изуродованными первым попавшимся ножом. не отпускает. неловкость решений болтается между ними виселицей. гарен, по привычке, лезет первым. так поступают старшие.

люкс не нужно рассказывать, чтобы он понял. люкс не нужно извиняться, чтобы он простил. всё это происходит плавно, шаг за шагом, ему достаточно лишь коротко кивнуть и понадеяться, что дела придут в норму. как раньше уже не будет. свет её способностей выжигает на его лице запоздалое снисхождение. братская любовь слепит глаза, заводя отношения в неминуемый тупик. гарен не хочет слушать, потому что слова люкс уже давно не имеют ничего общего с долгом.

он бы хотел сказать сестре, чтобы она заткнулась, но более мягко, чтобы не ранить. голоса в голове пересказывают все его ошибки, подчеркивая места, где он сдал позиции. не справился. даже если люкс и права, гарен это не признает. даже если он и продолжит защищать её со всей своей решимостью, люкс вряд ли скажет спасибо. её детский герой не по своей воле превратится в охотника из кошмаров, обреченного извечно следовать устаревшим идеалам.

вот только кровь, хочет он того или нет, гуще любой магии.


давайте разрушать стереотипы о том, шо на русфф не существует классного и большого каста лиги, так шо присоединяйтесь и усиляйте нас. у нас тут междусобойчик, в который с радостью я готов затянуть гарена. заявка подразумевает лавхейт, построенный на ненависти к магам, кризисе ориентации, надломе идеалов и всем прочем, шо будет крошить мир гарена руками сайласа. можем забуриться еще и в любые аушки на ваш вкус, если будет на то желание + всякие альтернативные ветки скинов позволяют скакать по всяческим мирам сколько угодно. мы играем с фанкастами и на гарене мне видится генричка кавилл вот в таком или таком образе. по постам я пишу лапсом около 3к, скорость варьируется и настраивается персонально под соигроков. в общем, если заинтересовало, то приходите кайфовать.

p.s. описание отношений в одном скрине
пример поста;

артур молча наблюдает, как и привык за последние несколько лет. просто вписывает себя в картину мира невольным свидетелем всего происходящего. смотрит пристально, поджимая сухие губы и щуря глаза. в тенях передвигается, как будто вампир, боящийся выбраться на солнечный свет. он к тени привык, ему здесь больше не холодно, не одиноко и не страшно. деревья сменяются одно за другим по уже знакомому маршруту назад и вперед.

он уже даже не скажет, сколько времени провел на этом кладбище, но до секунд может посчитать, только если этого потребует ситуация. но пока все складывается так, что никто не спросит его, как долго он бродит. никто не узнает, кого он высматривает среди холмов-надгробий. никому не интересно, что он здесь забыл.

в шелесте листьев он пытается расслышать что-то с безопасного расстояния. но ему слышны лишь только завывания дворовых собак и пересуды пожилых пар, что кряхтя передвигаются от одной могилы к другой. артур их игнорирует, все его внимание приковано лишь к одной недвижимой фигуре, что склонилась над землей вдалеке.

уизли улыбается, глядя на нее. взгляд теплый и светлый, но есть в нем что-то, что, как он надеется, сибилла никогда не увидит. в нем есть желание. надобность обладать и привязать к себе. он уже делал так раньше, и прекрасно знает сценарий для их будущего. но ей его пока знать совсем не обязательно. она может и должна жить в сладком неведении, которое шлейфом сладких духов будет продолжать тянуть ее к нему, пока ловушка не захлопнется.

артур следит за ней, ловит каждое движение. вспоминает, как та выглядит, вырисовывая в голове образы самые разные. ему хотелось бы увидеть ее такой, какой она не бывает на людях. той, что бывает только за закрытыми дверьми у себя дома. но пока он может лишь представлять. размазывать по своим мыслям свои желания и ждать. за эти годы волшебник научился смирению, научился планировать и тянуть время во все нужные ему стороны.

что же ты делаешь здесь, сибилла?

может, она пришла на могилу погибшего парня?

или мужа?

что? нет, вряд ли у нее кто-то был... она ведь такая...

чистая... наивная...

что? нет, называть ее наивной глупо. с ее то даром тяжело быть легкомысленной. наверное.

хотелось бы мне узнать тебя ближе... сибилла...

он смакует ее имя на языке, гоняет его из стороны в сторону как жевательную конфету. берти боттс с любым вкусом. какой вкус был бы у сибиллы? артур проникается в свои мысли гораздо глубже, его переполняет желание подойти поближе, но он боится ее спугнуть. хотя в голове уже прокручивает сотни сценариев, что бы он мог сейчас сделать. будь они в каком-нибудь романе фифи лафолл, он бы подошел к ней сзади, обнял и прошептал какие-то в меру грязные и возбуждающие слова. от подобных фантазий его дыхание становится чуть более сбивчивым, а рука поправляет брюки в области ширинки. он хотел бы быть героем такого романа. но увы, жизнь артура уизли не чтиво для домохозяек.

да, он почитывает дамские романы в перерывах между маггловскими книгами про машиностроение и руководствами по заколдовыванию метел. и что с того? он же не хочет больше совершать ошибки прошлого. ему где-то нужно научиться, как не испоганить все очередной дурацкой идеей. и нет ничего зазорного в том, чтобы вдохновляться вымышленными героями.

черт, черт, черт.

артур ловит на себе взгляд сибиллы, которая зачем-то решила помотать головой. ему становится жутко неловко, но одновременно продолжают рождаться вселенные и истории, которые он бы сейчас рассказал, чтобы отвадить подозрения в том, что он здесь ради нее. ноги сами несут его вперед к девушке. отпираться уже поздно, как и делать вид, что он здесь залетный гость.

что ей сказать? что я, вообще, здесь делаю?

- хээй... привет... увидел тебя издалека, не хотел мешать, - слова иногда сами рвутся наружу и это черта, которую артур так и не может научиться контролировать, - я тут... эм... в общем, навещал своего сына. ну, то есть его могилу. а ты?...

артур замечает ее шарф, поддающийся потоку ветра. не в силах сдерживаться он подходит поближе и поправляет его, на секунду задерживая взгляд на ее прекрасной тонкой шее, которая манит его к себе. вовремя одернувшись он не дает себе надолго залипать в неприличном взгляде и отходит.

- холодно. как тут у тебя с... эээ... генрихом? - артур переводит взгляд на могилу, с которой считывает имя.

кто такой этот генрих? кто он для нее? неужели умершая любовь?

хорошо, что умершая.

да и как-то староват он. может, она любит совсем постарше?

0

54

blue sargent; the raven cycle


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/146526.png

in that moment, blue was a little in love with all of them.[float=left]
bad bad hats — psychic reader
band of skulls — friends
beach bunny — cloud 9
bleachers — like a river runs
brandon flowers — crossfire
japanese breakfast — in hell
juniper vale — keep me warm
kaiser chiefs — ruby
katie herzig — viva la vida
keira knightley — lost stars
kelsey lu — due west
miley cyrus — wrecking ball
mother mother — wisdom
sarah h. ross — savage daughter
zella day — mustang kids
[/float]
У Блу есть правила, одно из них нарушать свои же правила - ее воронята про это. Еще она не ест фрукты со дна стаканчика с йогуртом и никогда никого не целует - так, между делом, просто каждодневный факт, просто судьба. Яркие образы, цепляющие взгляд ткани - она неординарна, но не экстра_ординарна, почти что ординарна - это неправда.

У Блу вся семья пропитана экстрасенсорикой, провидением, запахом благовоний и телефонными звонками - для нее лишь остатки, последние кусочки этого всего: немного подзарядки для гадалок, пятна ладана на джинсах, ночные созвоны с не_Конгрессом. На том конце провода ее ждут, жаждут, называют "Джейн".

Блу хочет быть нужной, но только не полезной; она делает так много, чтобы быть эксцентричной, но все равно она благоразумна; Блу встречает по одежке, запоминает все необдуманно сказанное, но все же проникается поисками, каждым из собеседников поочереди, целуется с призраком. Она состоит из противоречий - они собираются в безумное лоскутное одеяло, заставляя ее быть целой в противовес ее новым ее же воронятам.

Джейн говорит, что это нормально дружить с Генри, давать Адаму свободу, быть безрассудным как Ронан, однажды умереть как Ноа - она осекается с сожалением, зная больше, чем может рассказать. Но для Ганси мысли про смерть не новы, он давно к этому привык, но теперь он в постоянном ужасе, ведь Блу заставляет его хотеть жить.


— hey, jane, tell me why are you so blue?

https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/873258.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/662290.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/501181.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/552574.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/760033.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/849963.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/650170.png
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/783557.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/628878.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/438243.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/807370.jpg
https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/350/144890.jpg

Не хотите ли поговорить о Короле нашем Оуэне Глендауэре? Для начала стоит ответить, что замечательная Джейн Блу Сарджент разыскивается не только мной, но еще и (наверняка) мистером Пэрришем и мистером Линчем. Еще немного и полный комплект, да-да - как ранее говорил Ронан: если вам ближе кто иной из персонажей цикла Воронов (Ной, Генри, например), то не убегайте - нам нужны все, а заявки приложатся по ходу пьесы.

Что же до Блу и пересечений с Ганси, то, о валлийские короли, словами сложно передать необходимость мисс Сарджент в крови (потому тут столько музыки и мемов - my love language). Раскрыть остатки сцен из книг (телефонные звонки, совместные падения от пропажи Моры и предсмертных ожиданий), задаться вопросом о будущем, об отношениях с Генри (почти каноничное threesome), о втором поцелуе - также я открыт для различных ау_сюжетов, если к такому есть интерес.

Я не привередлив к стилю текста, но ловлю кайф от попадания в вайб персонажа любыми способами (поимка мелочей в личке в том числе считается). Сам пишу от 3к, отсутствие птицы тройки, средняя скорость - но всегда подстраиваюсь к соигроку (так могу уйти и в скорые посты, если игра захватит обоих, и в увеличенный объем, если того требует случай). Всегда за прямое общение, нежели домыслы друг за друга, потому готов к открытому диалогу, если что не устраивает или случилось.

В благоговейных ожиданиях!

пример поста;

Ганси знал, как нужно общаться, а также знал, как нужно общаться, при этом не вызвав очередной взрыв эмоций у собеседника напротив. Это можно было назвать даром, а можно просто наукой, преподаваемой в обществе, к которому он относился напрямую. Не нужно делать из человека врага только лишь потому что тебе хочется сказать фразу так, как хочется тебе — просто скажи, что он хочется услышать, и все твои проблемы будут решены — ты их сам решишь. И в обществе, все том же, каждый играл по этим правилам, поэтому какие-либо сложные ситуации возникали редко, а потому Ганси рос с ощущением, что у него ни с кем не будет проблем. Но Ганси свойственно ошибаться.

А все из-за того, что люди, которых он считал своими друзьями, подчиняться правилам разговора в обществе не хотели, и особенно среди них выделялся Адам. Нет, это стоит отметить иначе:

Адам был восхитителен!

Настолько восхитителен, что вместо терпеливого молчания и скромного кивка, хотелось придушить его, накричать на него, перейти все границы приличий и проявить то "я", которое в обычном разговоре позволить себе было нельзя. Но Ганси держал себя в руках, манеры перевешивали такой мальчишеский порыв — глубокий вдох-выдох, дыхание по квадрату, пересчет Миссисипи. Можно было без конца придумывать фразы, которые будут удобны, но Пэрриш все равно нашел бы способ все вывернуть нутром наружу, переиначить так, как невозможно было себе вообразить. "Это какое-то соревнование у вас?" — вопрос то ли от Хелен, то ли от мамы — он помнит женский голос недоумения, на который отвечает, что нет, просто ошибся во фразе. Его ошибка, он виноват, он снова возьмет все на себя, только бы другу было лучше — кажется его просили так не делать.

С того вечера в больнице прошел уже не один день, многое изменилось, но напряжение между Ганси и Пэрришем было константой — к сожалению, нельзя было сказать, что они только и мечтали сгрызть друг другу глотки, порой между ними случались моменты единения мнений, они даже иногда могли позволить себе посмеяться над одними и теми же вещами. Опять же, к сожалению, такие моменты случались все реже, и Ганси тосковал по ним, он уже когда-то проходил такое с Ронаном, но тот был совершенно другим, тот не искал подвоха в словах, а его самооценке мог позавидовать кто угодно. Но общение с ним тоже приходилось "чинить" — за этим Ганси и приехал к Кабесуотеру сегодня.

Адам тоже что-то чинил в Кабесуотере, правильнее выражаясь сам Кабесуотер, хотя понимать, как он это делает, Ганси так и не начал. Это он решил сделать целью встречи сегодня, встретиться на территории Пэрриша, в комфортной для него обстановке, слушать, делать, как он скажет — просто безвольная марионетка, кукла на веревочках, без собственной воли. "Это что игра "почувствуй себя Пэрришем?" — гадкая мысль, озвученная голосом Ронана, не хотела отставать как листок липы от мокасин. Может он все-таки прав? Кто? Адам, конечно же.

— Хэй, привет! Наконец, добрался до тебя, — Ганси приветственно поднимает руку над головой, завидев Адама, — Блу сказала ты будешь здесь, предложила напроситься тебе на помощь, пока она осваивает новый рецепт пиццы без глютена.

Он почти не врал: Сарджент правда сказала, где будет новая починка, но не предлагала встречи. Наверное, в том числе, она не хотела, чтобы кто-либо знал, что они обсуждают Адама, или что общаются не только о Глендауэре. Или, что точнее, чтобы это знал сам Адам.

0

55

rache bartmoss; cyberpunk


https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/32/100527.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/da/cb/32/111905.jpg

Bartmoss saw the Net as a grenade waiting for the pin to get pulled. And that's exactly what he did. Fuck it, right? Let the world burn.

однажды она спросит, какого цвета его глаза.

когда-то давно – еще до того, как собственные отпечатки проникли вглубь его аватара – они ей представлялись нежно-голубыми – нет, наверное, больше серыми, почти что бесцветными, выжатыми и бессодержательными: рейч бартмосс прячет расширившиеся зрачки под веками, обсыпанными крестиками лопнувших капилляров. держит паузу. говорит: я не придавал этому вопросу значения, и ответ кажется ей уморительно-глупым.

она царапает его перепонки, смеясь в пока-еще-дешевенький микрофон. смазано прощается, обрывает связь.

таких, как рейч, называют гениями, позже – когда лик их приблизится к святым и великомученикам –  непонятыми и утраченными.  но ощупав его череп изнутри, альт не находит там мнимого божества – видит лишь злость и отчаяние: а они порождают самый обычный человеческий страх. но к этому – позже. (упс, спойлеры). сейчас – она громко смеется, когда он и в самом деле не шутит – просто говорит невпопад – хватается за метафорические ножницы и кромсает натянутые (до скрипа) меж ними нити. верит, что так – упрямо, без заигрываний, прямо в лоб – будет легче наладить контакт.

в выводах своих не промахивается.

когда к их ногам ложится пасифика, альт чувствует себя счастливой – по крайней мере, достаточно близкой к определению счастья. тогда они впервые встречаются с ним лицом к лицу – мясом к мясу – и выглядит рейч ровно так, как та его представляла: колюще-режущее ощущение липнет к сетчатке, когда тонкие пальцы хватаются за наполненный до краев стакан.

говорит: глаза у тебя, кстати, серо-голубые. выцветшие. он отвечает, впервые, быть может, шутя: что, хочешь заглянуть сквозь них прямо в душу? у меня ее, наверное, даже нет.


знаете это чувство, когда заглядываешь утром в холодильник в поисках молока, а вместо него там оказывается рейч бартмосс — и еще миллион шуток про пельмени, синие губы и обвал сети.

рейч — человек необычайных талантов, задрот, затворник, гений, творец; и в то же время — совершенно невыносимый асоциальный тип. ну а где минусы, спросите вы? за черным заслоном.

но если откинуть кислое вступление и бессмыссленные попытки показаться забавной, то остается только перейти сразу к делу? к важному? хуй пойми, как правильно это обозвать, но скажу честно — у меня большие планы на вашего персонажа. я хочу ощупать нулевые мира киберпанка на максималках — зарождение той самой сети, которой давно уже не существует, мирное сосуществование (царствование) в пасифике, конфликт интересов, и, быть может, что-то личное? я не исключаю вариант, в котором альт чувствовала бы к рейчу нечто большее, чем простой интерес к его незаурядной личности. но имело ли это ответ? исключительно на ваше усмотрение. в любом случае, их взаимодействие видится мне в некоторой степени болезненным — как попытки соединить между собой детальки паззла, которые просто не подходят друг к другу. ор самсин.

мыслей, идей и концептов довольно много, и легче будет, если для их обсуждения мы переместимся в личку. (там, кстати, можно и постами обменяться — ну, знаете... сойтись стилями. или любовью к стилям друг друга). но если сухо и по фактам — все довольно просто. с вас — знание лора, меметичность, бездонная любовь к персонажу, желание за него играть: время от времени писать посты. с меня — всё то же самое + идеи для совместных эпизодов и (по желанию) всратого качества графика. зато от души.

— пс. я правда верю, что найдется кто-то, кому всё это покажется интересным. не подведите!

пример поста;

Дрожащие отпечатки медленными круговыми движениями отогревают пульсирующие привычной болью виски: за ними – она знает – ничего интересного, всего лишь кость, а под ней: нервные волокна, обаявшие базальные ганглии, таламус и мозжечок. Где-то между – покоится? возможно, царит? – вместилище для того, что люди называют душой. Альт поджимает губы: по факту – это лишь оцифрованные мозгом воспоминания, запятые между принятыми решениями, помойка из непереваренных мыслей и немного людской гнильцы. В любом случае, вся эта каша на запах такая же, как нечаянно забытый во включенной микроволновке дешевый ужин в пластиковых ванночках – что есть цифровое бессмертие в первую очередь, если не смерть телесного.

Альт ненароком хмурит лицо.
Таранит лопатками заляпанную мелкой моросью стену и отрешенно закуривает.

Дым преломляет навязчивый свет неоновых вывесок, похрипывающих над головой – затеряться среди одинаково несчастных лиц оказывается не так уж и сложно, но у Каннингэм на сегодня другие планы: поэтому она натянуто улыбается. Укладывает непослушные волосы за ухо и, не туша сигареты, заходит в оплеванное перегаром помещение клуба – средней паршивости гитарные рифы сдирают остатки самообладания с ее ушных перепонок: едкий гул проползает извне вовнутрь, ощущаясь там легкой вибрацией.

Не то, чтобы это было слишком приятно.

– Эй, киса, – лицо первого она заприметила, еще выходя из такси: осыпанный крестиками лопнувших капилляров нос и глаза цвета меди; они, кстати, таращились на нее сейчас, не скрывая скопившийся на дне зрачков азарт ищейки, – мне кажется, что ты должна пройти с нами.

[indent] – Да ладно? Тебе кажется?

– Ага. Я вот практически уверен, – лицо второго она не запомнила бы даже при условии, что его будут печатать на первых полосах: настолько оно… пресное. Безжизненное и тупое.

Альт выдавливает улыбку и та рисуется неестественной – хищной – расплывается кривым полумесяцем меж ямочек ее щек. В голове разносится характерный «клац» – прутья захлопнувшейся клетки ощущаются чересчур реальными – наебку выдает лишь неприятная рябь, вылизывающая побагровевшую сетчатку.

На черной помаде выступают алые градины.

[indent] – И куда же мы пойдем?

Ранчо Коронадо. Промышленная зона. 10к эдди. Ебанные десять тысяч? Это даже обидно – Альт наигранно опускает глаза, пока полирует цифровыми зрачками чужие карманы. Ждет. Кто заказчик? Кто, кто, кто, кто, кто–

Званые гости говорят не по делу – чужую болтовню довольно просто пропускать мимо ушей – сегодня мозг отчаянно жаден на смыслы. Понимает: среди них нет раннеров. Даже тот – третий, который просто молчит – не оказывает сопротивления, и это кажется настолько глупым, что тянет на выстроенную наспех ловушку. Мысленно отмечает: мало денег? Или недостаточно опыта. Тяжесть мускулов против тяжести интеллекта – забава, которая порядком поднадоела. Наверное? Может быть.

[indent] – Так что ты там говорил?..

Когда маленькая компания делает шаг за порог «Каденции», незнакомая хрипотца прерывает эфир.

Лицо наигранного смельчака кажется Альт чересчур помятым – багровые кольца на ноздрях и серебряный протез выдают в нем главную звезду этого охуенно тоскливого вечера: Джонни Сильверхенд выглядел куда хуже, чем его отполированное альтер эго на плакатах, но это не сильно ее удивляет. У рокеров всегда так – перегар, намертво вцепившаяся в лицо щетина и исцарапанные авиаторы в любое время суток: выглядит скорее комично, нежели еще как-нибудь.

Альт выдыхает злобу на влажные губы, когда коннект окончательно рвется – кто блядский заказчик?

[indent] – Ты ебанный идиот, – констатация факта. Рыцарство в эти дни лишь реликт, а вот игра в него – не более чем жалкая попытка затащить дуру в кровать. Жалкое зрелище, – неужели тебе настолько мало этой засранной сцены для самоутверждения?

Истлевший труп былой сигареты смазывается по бетону тяжелой подошвой ее ботинок, пока тонкие пальчики рваными паучьими движениями выуживают новую палочку из смятой пачки.

[indent] – Яростные попытки стать центром любого конфликта выдают в тебе закомплексованного подростка. Тебе не говорили?

0

56

annie cresta; the hunger games


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/396/360548.png

И в навязчивом сне Снарк является мне сумасшедшими, злыми ночами; и его я крошу, и за горло душу, и к столу подаю с овощами.

каждый вечер, перед тем, как пойти домой, энни рассказывает финнику, что происходит с телом, когда от него отсекают голову. пародирует склизкие звуки гортани, хруст костей, треск сухожилий, лихорадку, судороги, брызжущую во все стороны густую, вязкую кровь. показывает на себе, чтобы суеверный финник ее остановил.

«представляешь, можно оставаться в сознании еще какое-то время — а ты бы о чем думал?» — и хохочет во весь голос, будто передает от старших самый неприличный анекдот.

о чем бы думал финник в последнюю долю секунды перед тем, как его отрубленная голова коснется травы, энни пытается выпытать у него годами и обижается, что он ей не рассказывает. он раньше неловко держал ее руку, думая, что ее это успокоит — теперь тихо идет рядом, вышаркивая на песке полосы, стирая за собой следы. энни, в общем-то, все равно, идет он или не идет. главное чтобы слушал — безумные стихи, которые она вычитала в местной скудной библиотеке из трех с половиной книжек, и тех порванных, ее идеи об идеальном мире, в котором — «ты представляешь, финник?» — вообще все будут без головы, и истерический грохот ее смеха, что финнику выстуживает желудок.

иногда, когда энни тянется поцеловать его в щеку, он ее не отталкивает — только потом с мылом трет щеку до красноты и стыдится своей брезгливости. иногда — сам целует ее в макушку со сжатым в вакууме сердцем, жалея о каждой секунде вместе, о каждой секунде на арене, о каждой секунде своей ебаной жизни. иногда финник протягивает ей ракушки, чтобы она ломала их голыми руками, как ребенок ломает игрушки, и говорила — вот так звучит, веришь?

каждый вечер, перед тем, как пойти домой, финник извиняется, что сегодня снова не поведал ей тайну.


во-первых, это не в пару. финник был влюблен в энни лет в тринадцать-четырнадцать — задолго до того, как она сошла с ума, и даже до его собственных игр. когда в капитолии его стали подкладывать под клиентов, в качестве ответной реакции появился resentment и к энни, и к семье, и к дистрикту, который перестал его принимать, и в итоге мы здесь — в чувстве вины, в чувстве долга, во вроде как взятой на себя ответственности за энни. вообще не обещаю нежных чувств, но обещаю грязь и жесть, а зачем еще люди играют по голодным играм am i right? олсо, вижу энни ебнутой не в том смысле, в каком нам подали в каноне — я решил, что пора прекращать ее нянчить, пора ебнуть ее головой окончательно, так что если хотите жесточайше почувствовать все приколы с голосами в голове и вьетнамскими птср-флэшбеками (MY DEMONS MADE ME DO IT!!) — погнали.
пишу по 4-7к с божьей помощью, могу часто, могу редко, могу с маленькой буквы и с большой, могу покидать музыку, могу погадать, могу сделать графику, могу станцевать перед вами с кловунским носом, если только это вас призовет. от вас нужно ну ээ не пропадать (по желанию).

предложение по фейсклейму: mia goth.

https://64.media.tumblr.com/7804d24d35d5970bda3c44d280f8f172/d4091cb0f11c3a25-77/s540x810/1bba3812bb5645db168c3c2664302596ec3ff8a0.gif
https://64.media.tumblr.com/97a0a51b6785d22d6221d61aa158ffa6/50d0353e824ebbd3-4e/s540x810/5094b29ae53df6218b25cdc8a00475f3ba0fed06.gif

пример поста;

финник хорошо помнит, как звук его имени разнесся над городской площадью — так тяжелый свинцовый трензель вонзился ему в рот.

папина выцветшая рубашка, бывшая когда-то бежевой, но отсыревшая и почти окаменевшая от хозяйственного мыла, висела на нем мешком; из-под свободного воротника торчали худые ключицы — оголенные ветви осенних деревьев. рукава пришлось подвернуть до самых локтей. в том году во всем дистрикте не нашлось ни одного добровольца, только шум воды вдалеке и клекот хищных птиц, но финник не был ничем кроме — только добычей, отсчет последних дней которой скоро начнет механический голос распорядителя.

шестьдесят-пятьдесят девять-пятьдесят восемь.

папину выцветшую рубашку отберут в поезде и заставят переодеться во что-то поприличнее, и финник молчаливо повинуется, потому что спорить не привык.

пятьдесят семь.

у трибутов осталось не больше минуты. финник считает их секунды про себя, пытаясь придать им хоть какое-то значение.
часть его вздыхает с облегчением, когда они умирают.

эскорт их дистрикта дебора щебечет несчастным что-то о щедрости капитолия; о происхождении десерта со смешным названием тирамису, серебряных столовых приборах и необходимости научиться ими пользоваться, чтобы не ударить в грязь лицом перед спонсорами. её волосы гладко сбриты, и на их месте кусает искусственно-белый свет вагона множество крохотных драгоценных камней. мех ее розового боа неприятно щекочет ему лицо, когда она заодно, как будто между делом, касается его щеки и подбородка. он перестает видеть четко. не отодвигается.

темное небо дождливого утра сменяется неестественно голубым — про себя финник лениво задается вопросом, можно ли и небо сделать искусственным. он оглядывает его с безразличием, будто в эпоксидной смоле застрявшим на глубине зрачков. запах побережья, мокрого песка и гниющих водорослей выветривается из легких, и от свежего воздуха, дрожащего в приоткрытые окна поезда, кружится голова. в поезде до капитолия чисто и светло, как в доме милосердия. он всегда чувствует себя здесь чужим — пускай не пахнет рыбой, как обычно, пускай в хорошей одежде, но чувство, что он здесь гость, не покидает с тех самых пор, как миротворцы затолкнули его в вагон поезда шесть лет назад.

единственная разница в том, что гость может откланяться и уйти.

двери поезда намертво припаяны, столовые приборы — под контролем, лишнего шага не ступить без чужого взгляда, прикованного к мишени на твоей спине. финник кидает острый взгляд на камеры под потолком, когда девочка из его дистрикта начинает рассуждать о том, что игры — жестокая и бесчеловечная расправа над ними, и их нужно остановить. он мысленно с ней прощается.

на арене, если она переживет бойню у рога изобилия, её первым делом сожрет переродок. во славу панема, конечно. финника пугает только мысль о том, как легко он с этим смирился. пятьдесят четыре.
они видели ограды родных земель в последний раз — еще немного, и последним станет каждое мгновение их жизней. совсем скоро они в последний раз увидят оранжевые переливы заката, облака, горы, реки. совсем скоро они в последний раз вкусят пищу, в последний раз прикоснутся к воде, в последний раз задержат дыхание. это неизбежно. к неизбежности привыкаешь, когда живешь в панеме.

капитолий встречает их — его — восторженными визгами. дебора улыбается с привкусом змеиного яда, подталкивая трибутов к металлическим пастям открывшихся дверей. внимание капитолийской публики перетекает к поезду из четвертого почти моментально, шепот сливается в гул, в котором финник не может разобрать отдельные слова; видит только, как они все смотрят на него — с восхищением, с обожанием, с похотью. седой мужчина с закрученными усами и тяжелым барабанным животом, сталкиваясь с ним взглядом, облизывается, как хищник перед едой. финник думает о том, что каждый из этих взглядов может купить бутылку воды на арене — поэтому широко и сочно улыбается в ответ. толпа сходит с ума. пятьдесят два.

ночь перед парадом он проводит в доме этого мужчины.
у него экзема на животе и крепкий хват за волосы.

последние секунды этих детей, его детей, должны ведь хоть чего-то стоить.

— дебби, милая, где ты откопала этот бриллиант? в моде на сезон как раз голая правда!
аурелиус улыбается, обнажая стразы на всех зубах. финник быстро понимает, что голая — не эвфемизм.

возраст их стилиста аурелиуса сложно угадать наверняка — ему может быть восемнадцать или пятьдесят, но лицо его забито татуировками с орнаментами разного происхождения. он игнорирует девочку, цепляющуюся за дебору и семенящую за ней следом через бешеного зверя из капитолийских пестрых павлинов, собравшихся у входа, и взгляд его мгновенно останавливается на их мальчишке. аурелиус цепляет его за плечи и несколько раз крутит вокруг оси, прежде чем вдруг отпустить и восторженно захлопать в ладони, как ребенок, которому досталась новая сияющая игрушка. дебора кладет руку на его спину.

в общем ощущении собственной странной паршивости он предпочитает ретироваться. перебрасывается рукопожатиями с другими победителями, глотком из бутылки хэймитча эбернети давит тошноту, всплывающую из глубин ненависти к себе и капитолийскому фарсу при виде полуголых детей, выставленных на колесницах, как товар на витринах. ищет тень, в которой можно спрятаться — милосердный, щедрый, добрый капитолий дает ему такую возможность крайне редко: в домах чиновников и богачей свет обычно горит из люстр под потолками, не из керосиновых ламп, как дома, и под взглядами не укрыться.

— ты можешь встать ровно?
эскорт седьмого почти теряет терпение. у них в этом году, она сказала деборе, беда. мальчик слабенький, хилый совсем, больной что ли, а девчонка, чуть постарше, всю дорогу до капитолия размазывала сопли по новому платью до икоты и дрожи в глотке. финник не заострял бы внимания на них — чтобы, не приведи господи, не запомнить лиц, не услышать имени, не вонзать себе клинков в память, — только завывания ее сложно было проигнорировать. а еще хэймитч смотрел на нее с бесноватой злостью сквозь толщу опьянения.

только финник слышал, что воет она глубоко из груди, что звук скребется обратно внутрь, когтями на выходе за гортань цепляясь, а она давит его и давит нарочно, будто хочет, чтобы все смотрели.

только финник понял, что в залитых слезами глазах таится девичья хитрость.

только финник заметил, как она сжимает ладони в кулаки — хватом, словно уже заносит над чьей-то черепушкой острый топор с капитолийским клеймом на деревянной ручке.

у его трибутов осталось в лучшем случае секунд тридцать, чтобы забрать от жизни все, что она даст, прежде чем подарить им мешок боли. у девочки из седьмого впереди будет целая жизнь, чтобы втереть в открытые раны побольше соли. финнику хочется уйти; теперь, когда он запомнил ее, ему придется смотреть — сначала на то, как она убивает, как крошится и рвется ее душа на кровавые ошметки, а потом на то, как голодные капитолийские звери дожирают мясо с костей, хлюпая слюной. ему почти противно думать о том, что она красивая, если смыть с нее макияж и вытереть кислоту слез с щек; однажды она может оказаться с ним и капитолийским чинушей с экземой на животе в одной постели.

он ловит ее на подходе к лифту после парада, замученную, сожженную софитами, цепляет за локоть сзади и на ухо полушепотом говорит идти за ним — он проиграл голодные игры в этом году, когда вдруг ему стало не наплевать, что ее зовут джоанна.

— ты хороша, — финник закрывает за ними дверь в пустой конференц-зал, предназначенный для прессы; там обычно никого не бывает, кроме цезаря, и эту комнату в тренировочном центре они используют для разговоров, которые не должны слышать — хотя в панеме это, конечно, иллюзорно. — они поверили. хочу тебя с этим поздравить.

джоанна хлопает мокрыми глазами, ее слипшиеся ресницы напоминают ему рыболовные сети. спутанные волосы почти пахнут морем, хотя она моря никогда в жизни не видела.

— ты можешь выжить.
не выиграть, конечно, но этого может хватить. если правильно разыграть карты.
— я хочу помочь.

0

57

baela targaryen; a song of ice and fire


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/592/377101.gif

бейла расцарапывает в кровь пальцы о скалы драконьего камня, сдирает кожу и вырезает ножом зарубки в стене: год, когда она потеряла мать, год, когда началась война, год, когда отец запретил ей покидать скалистый остров семьи, вместо того, чтобы разрешить сражаться за дом на лунной плясунье.

бейла сжигает все свои парадные платья, сгребает в кучу мирийское кружево и шелк из волантиса, бросает в погребальный костер, заплетает волосы в косу (как у отца). бейла знает: девчонка она или нет, а сражаться придется, убийцы из зеленых пиявок не простят ей ни благородную валирийскую кровь, ни то, что она осталась верна семье и джекейрису. черный дым лижет открытые раны, кровь мешается с солью, на драконьих крылах путь от дрифтмарка до дома занимает менее часа, молодая драконица поднимается к облакам и воздух обжигает ей холодом легкие. (сердце стучит слишком громко)

под подушкой всегда спрятан нож. каждое утро бейла первым делом смотрит в окно: не летят ли вести на черных крыльях от отца, жениха или прочей родни? бейла видит во снах свою бабку объятую пламенем и ненавидит эйгона и эймонда повинных в кончине рейнис веларион; она обещает себе убить хоть кого-то из них и улыбается тяжелому свинцовому небу (совсем как отец).


:: я бы предпочел предварительно обменяться постами, чтобы понимать насколько мы подходим друг другу.
:: с сюжетом пляски определимся вместе, разрешу бейле высказать все, что она думает, о своем непутевом отце.
:: в остальном было бы здорово, если бы у вас тоже были свои идеи, свое видение и инициативность, а с остальным разберемся в лс.) в любом случае я буду рад дочери.

пример поста;

kepa ēza issare pirtra konīr syt hāre tubissa.
iksan zūgagon zȳhon morghon iksis va. māzigon arlī lenton
.

лицо бронзовой суки напоминало маску высеченную из камня: за последние несколько седмиц она похудела, черты лица ее выбелило и они заострились. все то время, что шла церемония коронации, она стояла не шелохнувшись, покрытая черно-красным плащом дома таргариен, ее обескровленные губы были сжаты в тонкую линию, взгляд обращен в пустоту. бронзовый истукан не могла выдавить из себя и каплю улыбки. когда хор голосов дружно грянул, чествуя нового короля, она вздрогнула и, кажется, впервые за все время, посмотрела на деймона. новый король семи королевств предпочел не смотреть на нее вовсе. он поднял меч эйгона завоевателя над головой, на солнце блеснула золотом корона визериса, и верховный септон отступил в сторону, благочестиво улыбаясь толпе, словно мог разделить их радость.

мерзкие несчастные лизоблюды, предатели, лжецы. все, кто был готов устроить заговор в пользу нерожденного выродка алисенты,  лишь бы не дать деймону сесть на железный трон, сейчас тоже вымучивали на лицах радость, славили нового короля. с каким бы удовольствием  таргариен совершил бы над ними королевское правосудие, какой восторг ему бы доставили полетевшие по мягкому ковру из квохора головы отто хайтауэра и его братца ормунда, тайленда ланнистера и лариса стронга. деймон немедля мог бы объявить их предателями короны и уничтожить навсегда зеленых пиявок, крепко впившихся в шею его брата, настолько, что новоиспеченный король совершенно бы не удивился узнав, что это их рук дело - болезнь визериса и скорая смерть. впрочем, если и так, то они же сами и пострадали от сделанного выбора.

деймон сошел по ступеням вниз, черное пламя было убрано в ножны, корона незнакомой тяжестью охватила в тиски голову. им предстоял пир в честь короля, а в блошином конце этой ночью должно быть особенно шумно и весело, как полагается всегда, если королем становится их личный лорд. деймон бы тоже лучше присоединился к ним, а не терпел церемонии, те немногие, что еще умудрился не нарушить окончательно. он подал локоть рейнире, кивнул головой леди рее, чтобы та следовала рядом, и поток благородных господ, собравшихся на коронацию, разрозненным строем двинулся к великому чертогу.

se dāria kessa emagon iā riña

пир деймону показался не менее унылым, чем коронация. он пил, облокотившись на подлокотник своего кресла. менестрели сменялись шутами, шуты вызывали глотателей огня, за ними следовало целое представление, изображавшее лишь недавно завершившуюся войну на ступенях. иногда, между сменами блюд, деймон смотрел в сторону алисенты, нежно баюкавшей свой округлившийся живот, а когда ей казалось, что никто не интересуется овдовевшей королевой, она ласково улыбалась своему еще нерожденному плоду, находя в нем единственное утешение. отто хайтауэр сидел рядом с дочерью, и, несмотря на то, что он умудрялся сохранять маску довольства, взгляд у него был абсолютно трезвым и настороженным, положение, в котором оказалась их семья, было спорным и грозило неприятностями. деймон мог прямо сейчас приказать отто удалиться из столицы и более никогда в нее не возвращаться.

[indent][indent] - se skorkydoso gaomagon ao hae ziry mirre?

деймону, вот, не нравилось абсолютно. глухая злоба по-драконьи царапалась прямо под кожей, где-то на холме рейнис недовольно извивался, выдыхая густой черный дым, караксес. золотой венец все еще давил на виски. племянница, сидевшая по правую руку, тоже не отличалась излишней веселостью.

[indent][indent] - kostagon ao lilagon syt nyke. - протянул король, поймав взгляд рейниры, кривоватая усмешка сделала лицо почти что злорадным. деймон в знак примирения протянул девице собственный кубок, рея по левую руку недовольно дернула плечом. даже если бы таргариен не хотел отдавать родственнице свое вино, он бы непременно сделал это еще раз, только бы положение реи стало более неприятным.

когда разрезали пирог, и менестрели затянули "дорнийскую жену", деймон подумал о том, что рейнира не отгоревала свое по отцу. никто из них в сущности. она дождалась возвращения дяди, сиракс дохнула огнем на последнего из остававшихся у нее родителей, алисента покрепче сжала руку подруги. даром что не решали государственные дела над трупом брата. на следующий день уже началась подготовка к коронации нового короля,  через десять дней морем приплыла бронзовая сука, за оставшиеся дни стеклись прочие великие дома семи королевств, корлис веларион наконец-то оставил ступени, зачистив последние разбойничьи отряды кормильца крабов. с рейнирой за все это время деймон почти  не говорил, занятый подготовкой и встречами большую часть собственного времени, а потом драконоблюстители провели свадебную церемонию и на этом все кончилось. племянница, предоставленная сама себе, коротала дни неупокоенным мертвецом: брошенная, неприкаянная новая королевская жена.

[indent][indent] - идем, - проронил деймон, наконец поднимаясь с места. вместе с ним выступили вперед эррик каргилл и стеффон дарклин. гости проводили глазами короля, и, быть может, выдохнули с облегчением, когда оказались предоставлены сами себе. таргариен перехватил руку рейниры и вывел из великого чертога через боковые врата в богорощу.

с еще большим удовольствием деймон забрал бы племянницу в город, хоть бы и на шелковую улицу, где разгульное веселье было куда более искренним, а публика намного менее требовательной к соблюдению приличий. там вино помогало забыть уродливые лица толстозадых милордов и визгливые голоса их жен-свинок. и, если бы визерис был жив, его младший брат именно так бы и поступил с принцессой, просто чтобы ей было что вспоминать в моменты, когда приставленные септы заново будут пытаться проделать дырку в черепушке своей подопечной.

[indent][indent] - ao sagon vēdros, rhaenyra? - белые плащи остановились на расстоянии, чтобы не мешать королевской семье. деймон усмехнулся, проходя ближе к чардревам в углублении сада, зная что у новоиспеченной королевы не будет выбора, кроме как последовать за ним. -  ȳdra daor ao hae bona iksan dārys sir? iā bona ēdan naejot mazverdagon ao ñuha ābrazȳrys?

в цветах дома таргариен, с золотой вышивкой по платью, белыми уложенными в косы волосами, рейнира казалась старше, чем была на самом деле. у нее не было жениха, визерис так и не успел сделать выбор, а деймону предлагали отдать ее чуть ли не каждому лорду, что обладал достаточным состоянием и все еще был в силе. он много думал об этом, и как никогда хорошо понимал эйгона, так и не сумевшего расстаться ни с одной из сестер.

[indent][indent] - sīr kostan mīsagon īlva.

и так они сами не окажутся друг другу врагами. (возможно)

0

58

saga anderson; alan wake


https://www.play3.de/wp-content/uploads/2023/06/Alan-Wake-2-Saga-705x397.jpg

О лучшем напарнике я и мечтать не смел. Только не смейся. В нашей нелегкой работе ты умеешь делать то, чего никогда не умел я: выдерживать баланс между профессионализмом и эмоциями, между работой и домом, а твои натурально сверхъестественные способности позволяют раскрывать такие дела, к которым остальные бы и не приблизились. У меня неплохой послужной список, а начало карьеры так и вообще сюжет для книги (да, Алан?), но насколько ты играючи разбираешься с делами, восхищает даже меня. Может, поэтому у меня нет никаких сомнений, что в Брайт Фоллс мы справимся быстро. Логан ждет тебя домой через пару дней, и нам обоим кажется, что этого вполне достаточно, чтобы разобраться с не особенно умными культистами в глубине Америки.

В таких маленьких городках вообще редко кто блещет умом. Особенно там ничего не происходит: День оленя раз в год, шикарный дом престарелых и одна недавно нашумевшая старческая рок-группа. Хотя для тебя это должно быть тяжелым испытанием: в чужую жизнь я не любитель лезть, но разве это не твой родной город, из которого ты уехала, когда потеряла дочь? Мне очень жаль, Сага. Мне очень жаль.


Можно встать на табуреточку и сказать, что вообще-то в Квантум Брейке мельком показывали Сагу и она была белой!!1 Но мне кажется мы все согласны с мыслью, что в какой-то момент Фрейе попался Ворлин Дор, и все покатилось по совершенно другому пути. У нас тут и квантовые разломы, и переписывание реальности, во мне так вообще два персонажа уживаются, так что если хочешь, можешь поиграть и на этом поле двух разных версий Саги с разными внешностями, судьбами и способностями. Но мне больше нравится Сага из AW2 - по крайней мере, там она полноценный персонаж со своей жизнью, которую она готова защищать.

пример поста;

"Ты живешь в компьютерной игре, Макс."
Правда зеленым светом осветила мой мозг. Я был персонажем компьютерной игры. Забавно - дальше некуда. Хуже я и придумать не мог.

"Ты персонаж в чужой книге, Макс."

Макс?

Реальность вокруг размывается. Зыбкое нечто растянулось всюду, сколько хватало глаз. Я был в ловушке.

Возможно, стоило бы объяснить, как я сюда попал - но знаний об этом у меня не было. Когда кто-то бьет тебя бейсбольной битой по голове, изображая из себя персонажа детских комиксов, бывает и не такое. Череп так и грозит лопнуть как перезревшая дыня, и ты падаешь на пол, поверженный - без понятия, как ты очутился в этой ситуации, с одним лишь только желанием - выбраться из нее поскорее. У меня это желание тоже было, но куда двигаться, идти в этом бесконечно размытом нечто, у меня не было никакого представления. Земля уходит из-под ног, следующая станция - полное сумасшествие.

Кнопка перемотки приводит меня туда, откуда все началось - в дом с белым забором и подстриженным газоном. Большая гостиная, две спальни - стандартно для молодой семьи, которая пока не планирует расширяться. Только сделанный ремонт, свежепокрашенные стены, новый телевизор перед диваном, одним словом - обычно. В таких домах обычно не происходит ничего интересного.

Именно в таких домах обычно и происходит все самое страшное. Но тогда я этого не знал.

Голова раскалывается. События отделяются друг от друга, формируя кривую сетку разломов, тьма поглощает все, оставляя только яркие пятна самых важных событий в моей довольно трагической жизни. Моей ли? И если моей, то почему Макс?

Я полжизни прожил в модусе закатывания глаз на сравнения с написанным чужой рукой детективом. Алекс Кейси и холодное дело. Алекс Кейси и штаб культистов. Алекс Кейси и длинные очереди фанатов к идиоту-писателю, не сумевшему придумать имя поинтереснее, чем мое. Алекс Кейси и книжка, которая подозрительным образом описывает значительные эпизоды его жизни. Правда зеленым светом осветила мой мозг. Я был персонажем в чужой книге - если приглядеться, мир вокруг состоял из строк, отпечатанных на белой бумаге звучными шлепками пишущей машинки. Забавно - дальше некуда. Хуже я и придумать не мог.

Почему тогда Макс?

Чужие голоса облепляют меня, шепчут, кричат, бормочут мое (чужое) имя - женские, мужские. Они мне знакомы, но ни один я не могу опознать, иду по следу, запинаясь, не как бравый агент ФБР, а как испуганный зверь, который жмется к стенке. Стен нет; пола под ногами технически тоже нет, но об этом я стараюсь не задумываться, иначе голова просто взорвется. По ней еще никто не бил, но событий слишком много, чтобы уместить их, я привык не обдумывать пространные мысли, а действовать и мыслить стратегически. Это не всегда мне помогало, но, по крайней мере, я всегда знал, что делать.

"Пиф-паф! Ты мертв, Макс Пейн."

0

59

falon'din; dragon age


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/555/617847.png

Lethanavir, master-scryer, be our guide, through shapeless worlds and airless skies.

In ancient times, the People were ageless and eternal, and instead of dying would enter uthenera-the long sleep-and walk the shifting paths beyond the Veil with Falon'Din and his brother Dirthamen. Those elders would learn the secrets of dreams, and some returned to the People with newfound knowledge.

—From Codex entry: Falon'Din: Friend of the Dead, the Guide

мы обещали друг другу стать королями — обещали путешествовать по небесам; моим светом в конце тоннеля являлся твой взгляд. нам обоих хотелось очень сильно попасть в рай, но как бы мы не играли в богов — мы были просто эльфами с силой. ты спрашивал меня ещё на том закате, который предвещал тысячелетия ночей, — нравится ли тебе быть молодым богом? я смеялся. нам с тобой нравилось. мы держали в руках рабов, а они всё пытались убежать — нельзя убежать от того, кто проводит мёртвых, нельзя убежать от того, кто всё знает. а ещё нельзя убежать от себя — н е л ь з я.

я был единственным, кто не резался о твои острые края — моим оружием были мои знания, твоим — сила, способная подарить смерть. они всегда говорили, что мы одна монета с разными сторонами, и мы решили поддаться — ты стал тем, что я никогда не смогу сделать и наоборот — это не дополнение друг-друга. это осознание. это на гране сердечного приступа, когда из-за жизни становишься пародией на маньяка — жадность до власти, жадность до силы, жадность до знаний, жадность до рабов. мы делим свои грехи пополам так же, как когда-то делили ту симпатичную рабыню в кровати. мы играли в этой жизни на скрипке чужих костей, отрывали кожу и пили кровь. как настоящие боги, как сильные этого мира.

мы не осознаём и не свою подлость, ни подлость других — мы властью упиваемся и позволяем ей себя же поглотить. мы бли среди тех, кто решил убить митал, и получили, как говорят, по заслугам — фен'харел отправил нас в тень. и даже это польстило нам — целый мир, как тюрьма. мы искали власть среди иллюзорных дюн и находили лишь власть над собой. мы искали живых детей, достойных стать нашими носителями — мы изучали их мозговую ткань, как настоящие учёные — достаточно ли ты силён, чтобы стать мной? и вот он я — мальчишка эльфйиский, что пытается жить по правилам — я скрываю, кто я на самом деле, потому что чувствую на вкус простую жизнь. я тянусь к власти, но делаю это осторожно — получаю её волей случая. я живу так, словно у меня в рукаве всё же есть какой-то козырь.

а у тебя?


кружимся вокруг эльфанутости : играем от концепта, что флемет и митал - это как андерс и справедливость ; эванурисы оказались запертыми в тени и выбираются из неё за счёт захвата тела. диртамен забрался в тело инквизитора ещё когда мальчик только начал постегать свою магию и слишком наигрался с тенью ( где-то хэдканон, что он мог быть сновидцем ). цель диртамена : узнать планы соласа и найти своего брата, то есть вас.

выбор персонажа предоставляю вам - в кого вселился, в человека или эльфа, где сейчас находится - заходите в редактор персонажа и выбирайте. на внешность я пока что в голове выбрала паттинсона из короля, потому что, как я понимаю, фалон'дин был тем ещё засранцем хех.

очень люблю слова соласа про фалон'дина

"I do not believe they sing songs about Falon'Din's vanity. It is said Falon'Din's appetite for adulation was so great, he began wars to amass more worshippers. The blood of those who wouldn't bow low filled lakes as wide as oceans. Mythal rallied the gods, once the shadow of Falon'Din's hunger stretched across her own people. It was almost too late. Falon'Din only surrendered when his brethren bloodied him in his own temple." - Solas

я бы хотела поиграть не только поиск друг друга ( а может фалон'дин и не хочет, чтобы его нашли ), но и период, когда они были эванурисами.

готова завалить вас своими хэдами ( и не только своими ) по эльфам в мире драгоняги : хотите узнать, откуда данариус придумал лириумные отметки на теле фенриса ? тогда нам стоит поговорить о джуне.

вытаскиваю свои заметки о состоянии мира на момент инквизиции ( тем не менее я за альтернативные варианты, то есть мы и любой человек в драгоняге можем играть как захотим - кого угодно оставим на троне орлея или в тени ) :

— маги находятся под контролем инквизиции , но не как полноправные соратники ; на престоле орлея сидит гаспар ( инквизитор руководствовался необходимостью военного правителя , способного не играть в политику , а действовать ) ; в тени оставлен хоук , серые стражи вошли в состав инквизиции ; из источника пил инквизитор ; кассандра станет новой верховной жрицей , чтобы церковь по необходимости могла сотрудничать с военным правительством гаспара или же , при необходимости , ему противостоять ; инквизиция окажется под началом церкви , после победы над корифеем и остатками его последователей , инквизитор оставит свой пост и с приближёнными соратниками займётся поиском эванурисов ;
— целью диртамена является не только уничтожение корифея и возврат сферы , но и поиск эванурисов , раньше , чем это сделает фен'харел ; особенно яростно диртамен хочет найти своего брата ; после победы над корифеем и событий в зимнем дворце , инквизиция оставлена под управление верховной жрицей , однако инквизитор и самые приближённые к нему соратники уходят и становятся отрядом , занимающимся поиском следов соласа и других эванурисов .

стартер пак обычный, но считаю, что он уже делюкс : делаю вам графику, посты пишу приятно и неспешно, в разных форматах ( когда-то могла в 23к ( чекали, могу скинуь, офигете как я ) теперь комфортнее где-то от 2к до 4к, маленькие-большие буквы мне всё равно.

пример поста;

человек идет по темному коридору:
   у него слева море, заливы, а справа горы, леса.

волос золотой блеск рисует небесный контур — выжигает на теле крест. аэлина пытается убежать, пока не поздно. плетется тугая плеть и хватает за горло. руки тянутся, кровь кипит. мир рисует целый парад насмешек — аэлина целует там, где болит — аэлина целует свои ладони и пытается через них прорваться к лёгким. огненное марево застревает там вместо кислорода, растапливая.

у маноны бледная акварель на коже, рубцы на запястьях, слившиеся с фарфором, жёсткий шорох плаща. здравствуй ведьма, у меня к тебе нежелание следовать желанию посторонних — боги замирают, теряя из виду носительницу огня. аэлина прячется от них в драконьем тепле и ведьминых глазах. за плечами у чёрноклювой глубокий ночной океан, а у аэлины впереди очередное безрассудство.

[ никто уже не удивляется ]

первая встреча с ведьмой — без теплоты и до укусов. у аэлины для неё в глазах безумство, у маноны — отражение правды. у аэлины в волосах запутались листья да солнце, и ей просто хочется спрятаться в туманных зимних лесах террасена. но там всё пахнет правильностью — аэлина с этим не в ладах.

аэлина занимается тем, чем никто никогда не занимался — спасает себя от себя же. чтобы это сделать, нужно быть холоднее самого жестокого валга — аэлине хочется вернуться в то время, когда она считала себя полуночным монстром, боялась огня и держала клыки на замке. еле-еле качает кровь от мозга до кивка. каждый день следить сложнее, как мир качается туда-сюда.

аэлина качается вместе с ним. туда-сюда.

аэлине уже поздно спасаться в омуте вранья, когда всю жизнь швыряет. туда-сюда.
когда спасаешь самого себя, нужно быть холоднее и не поднимать лица в отражение, чтобы в своих же глазах не потеряться.
неспасённых любят до конца.

аэлина больше не видит мир стеклянным; стекло — это разрезающие подкожный слой мятые простыни, которые буквально несколько часов назад были ровными — барахтаться в них, как на хлипкой льдине, соскальзывать и царапаться, ломая ногти до корня. аэлине странно бороться с собой — ей всегда всего мало: ей мало свободы, ей мало контроля. там где океан — всегда отчаяние. в голове опять шумят чайки — это забавно смотреть в янтарь глаз. это забавно — этот янтарь она видела последним на берегу, прежде чем железная маска сковала полудохлого зверя.
легче смотреть в глаза пустые и просто молчать не в силах сказать ни слова.

— нет у меня плана, — есть, но не тот, который нужен всем. — я не собираюсь погибать, потому что так захотели боги. ты сама видела в зеркале — мы те, кто должны нести ответственность за их ошибки.

аэлине хочется вгрызться в божественные шеи и разорвать кожу на куски. аэлине хочется разрисовать их тела ритуальными огнями и продать пеклу — аэлине не хочется быть их разменной монетой и шансом на спасение. аэлине хочется натравить на них валгов и просто сбежать. и пусть среди богов есть охотники — те, кто в настоящем сейчас живут, видели вещи и по-страшнее.

страшно, это когда ребёнок размазывает кровь по бледным трупам родителей. страшно, это когда мужчина теряет своего беременного мейта. страшно, это когда семья, взрастившая из тебя почти монстра, отворачивается. страшно, это когда невидимые руки сжимаются на твоём горле. страшно, это когда ты думаешь, что уже никогда не сможешь ходить. страшно, это когда ты знаешь сколько твоих людей погибают в шахтах.
боги — не страшно. боги — противно.

это чувство галатиния выучила тысячей ссадин — с богами они никогда не будут на воле. аэлина устала постоянно стоять на утёсе. пытаться обратиться к богам за помощью — всё равно, что рассматривать штиль на море. аэлина знает цену свой жизни и не будет дышать за тех, кто не помогает в лёгкие засовывать кислород.

взгляд маноны ускользает — прямо в душу. аэлине не нравится чувство опасности, потому что она от него устала. но пусть смотрит: в галатинии — ветер огня, в ведьме — железа воля.

— я не против чего-нибудь поесть. я устала.

а где-то зима к королевству потерянной принцессы подкрадывается. это метод элементарного самообмана — чего-то отчаянно хотеть, не получать и говорить себе: « значит не нужно было ». хотеть восстановить родной террасен, посмотреть с балкона, как расцветает благородный оринф, получить знамение, что безымянные дети являются жертвой этому миру, и попробовать себе заявить — значит не нужно. ни мне, ни тебе. никому.
вот бы всё чередой, без точек, пророчеств.

   это классика из пейзажей погибнет скоро:
   человек идет, а на деле: дойдет не скоро.

0

60

alune; league of legends


https://forumupload.ru/uploads/001b/ed/6b/543/509282.png

нежный голос залечит все раны, только бы слышать его переливы нотами внутри —


( АЛУНА ТЕЧЁТ КРОВЬЮ ИЗ КАЖДОЙ ЕГО РАНЫ
НАНЕСИ ИХ ЕЩЁ БОЛЬШЕ ЧТОБЫ ДАТЬ ЕЙ ПУТЬ ЧТОБЫ ДАТЬ ЕЙ ЖИЗНЬ _ ТОЛЬКО
ВЕРЬ ; ВЕРЬ ; ВЕРЬ ;
— ВЕРЬ. )


собирает ли она остатки того, что было до — афелия бездумным путём ведёт луна, сознание остаётся в прошлом ( сознание остаётся там, где они могли смеяться вместе, где он мог сказать ей хоть слово — только ей, потому что никому другому слышать было не нужно ) заклеймила, как скот на убой — сколько капель яда приходится на стакан концентрированного благословения ; заполняет полностью,

была ли когда-то _ жизнь _  / было ли когда-то что-то, кроме назначения ( алуна рука, он — орудие, последнее живое от них остаётся только в мире духов — какова мера справедливости в святости ) за ядовитой болью и ведущим голосом из эфемерного афелий не замечает, когда наступает тот момент, когда дух алуны покрывается кровоточащими нарывами извне,

туманная поволока яда скрывает, когда один голос начинает звучать посмертным хором того, что не должно было существовать,

но алуна черна, и руки её складываются в молитвенные жесты _ другой _ луне, а он всё ещё остаётся вечным орудием ; клеймо лунари — смиренная защита под эгидой той стороны луны, что ловит свет солнца,

когда в дело вступает глас скрытой — всегда тёмной — она жаждет забрать свет у солнца навсегда за все упущенные шансы,

та, кто когда-то была алуной, несет новую истину,

тот, кто когда-то был афелием, теряет границы меж своей и чужой болью,

больше они не защищают,
теперь луна говорит только пожинать,

( когда она пропоет молебен о том, что пора покинуть мир духов, у алуны будет лишь один путь — афелий сплевывает остатки внутренностей по привычке, пуская разъедающую желчь по горлу, и знает, что в какой-то момент даже не сможет отказать )


ummmmm что такое канон- как бы то ни было, из всех возможных путей, которыми можно сделать больно, я выберу самый болезненный — corrupted alune in a nutshell, потому что что может быть лучше, чем заставить фанатиков веры стать ещё и дарк_фанатиками, правда?

передаю лавры твисту с осквернением урны священного праха в фандом драгон эйдж (спасибо за вайбы) и немного поясняю: из мирного пророка веры, пребывающего в _нигде_ (т.е. храме в мире духов) алуна медленно становится фанатиком, жаждущим жертв ; из-за очередного лунного затмения что-то происходит не так, и в дело вступает другая сторона луны, из-за чего вся суть существующей веры лунари и соответственно алуны, как их голоса, переходит на другую сторону — следовательно, афелий идёт следом, как и всегда. касательно причин — _ возможно _ алуна стала аспектом/сущностью тёмной стороны луны в противовес уже действительному аспекту светлой диане ; из мыслей дальше, которые дают больше возможностей, я могу вывести нить, где одна часть аспекта в конечном итоге поглощает другой и диана становится полноценным хостом для алуны, чтобы мир духов не был капканом ( дианочка родненькая прости но не слишком )

в деле всякие штуки с красивыми вещами вроде погружения во тьму во всех её прелестях, приколы и прибаутки с пробудившимся бешенством фанатиков, конечно же.

( + если вайб был словлен и вызвал интерес а что если — незнание канона не порок всё покажем всему научим тут есть где поплавать и побыть свободным незнайкой ) ; фанкаст-заглушка: abbey lee kershaw, потому что эту диву несправедливо забыли, но он всё ещё заглушка и feel free ( а ещё она красиво подходит под диану в том числе, если смотреть на мою предыдущую мысль на орбите щитпостинга ) ; ну собственно вот такие приколы!

последний слайд комикс сансом розовым цветом: спасибо за внимание ♥

пример поста;

насмешка, прыгающая от стенок нейронов эхом, смеётся, смеётся, смех полнится переливами высоких нот, даже само имя люси грей такая чертова насмешка: корио вмещает в себя слишком мало цветов, чтобы чувствовать себя полным, белесые волосы блекнут в темноте поля жатвы, намеренно яркие одежды капитолия передавливают внутренности, словно говоря: ты только пытаешься выдавить из себя все цвета палитры,

каждый из них — неловкий мазок ребенка на слепящем белом. люси грей окропляет снег россыпью крови, смешанной из акварельными каплями и отрицает серость в абсолюте: внутренности играют отбесками словно и никогда не разбитого калейдоскопа, словно её лицо не видело ни тени изможденности и отчаяния, словно её глаза не видели смерти — словно корио никогда не проживал с ней моменты, которые давным давно следовало бы выжечь внутри до саже-черного, чтобы не воскрешать. люси грей никогда не была из его мира — вряд ли она была и из мира двенадцатого дистрикта ;

кориолан любил думать по ночам, сжимая чужую бледную руку в знаке необходимой ласки до наливающихся на следующее утро наручников-синяков, что люси грей всего лишь птица, которая вернулась куда-то в свой мир под звуки песен-отражений.
кориолан любил думать, что люси грей никогда не сбегала от него, потому что её просто никогда и не было.

именно так и случается с историей, увековеченной на страницах — она терпит лишь победителей, которые забрали свою корону, а не тех, которые испарились в неизвестности.

кориолан не любил думать о том, что люси грей — именно та победительница, что забрала истинную корону с собой, не оставив ему ни-че-го, как и все другие, как отец, который оставил после себя лишь наследие, как хайботтом, который оставил после себя лишь ненависть, которая была даже не к корио — к его отцу, он не был, черт возьми, достоин даже своей собственной, не унаследованной ненависти ; тигрис кусает его не глядя из клетки, тигрис оставляет после себя царапины, но как же так, мы же семья,

а семья ничего не значит, корио, имя — значит, ты сноу, так? тогда и живи как сноу,
тигрис цедит это с-н-о-у с холодной ненавистью, и кориолан не понимает, почему, ведь тигрис, посмотри, все, кто захочешь, будут мертвы, всё только ради тебя, мы же так старались,
тигрис, посмотри на эту голову, тигрис, хватит быть ребёнком, хватит раздражать меня,

хватить выступать очередным пятном на заснеженном поле, тигрис, иначе тебя тоже придётся исправить.

кориолан ненавидел думать о люси грей, потому что чертова люси — живое или мёртвое доказательство всей его ошибки до единой, каждого совершенного промаха, копилка грехов ; люси грей — улыбка сеяна, размазанная под смертной маской, люси грей — волшебный мир единения, убитый дистриктами, люси грей — уничтоженный идеал.

люси грей бэйрд, кажется, была прирожденной актрисой:
так почему актриса так и не справилась с ролью того, кто сможет быть рядом с кориоланом сноу? почему она не справилась с ролью бунтарки, зайдя за пределы роли и объявив бунт ему?

люси грей бэйрд — дерьмовая актриса.
кориолан сноу — мерзкий и въедливый критик, который так и не видел ничего, кроме масок.

— к сожалению, у тебя всего лишь десять минут моего времени, за которые я решу, что будет дальше. постарайся управиться, хорошо? и главное, пожалуйста... без песен. отнимают время.

расписание кориолана расчленено безжалостными долями по секундам,
на неё хочется потратить несколько больше времени — травит только то, что благодаря этому, быть может, случайно останется в живых какой-нибудь счастливчик. он, к сожалению, не может позволить ей испытать от этого и капли торжествования.

— победителей встречают с честью, в конце концов. им место в капитолии. поверь, мои друзья поразительно безвкусны и любят подобные извращения — ну, знаешь, типичные штуки столицы — так что они будут рады, если ты устроишь концерт и для них.

бесконечный.

0


Вы здесь » Alluvio maris » яркие флаги » KICKS & GIGGLES crossover


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно